Книга Хроники Менталиста 4, страница 55 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Судья начал произносить стандартные слова:

— Последний раунд. Бой до смерти. Без пощады. Без…

— Заткнись, — сказал Вихрь.

Судья осёкся, уставившись на него.

— Что?

— Я сказал — заткнись, — повторил Вихрь спокойно. — И проваливай с ринга, пока есть такая возможность.

Публика загудела. Что происходит? Почему боец грубит судье? Это часть шоу?

Судья побагровел.

— Ты не можешь…

Вихрь просто посмотрел на него. Долгим, тяжёлым взглядом. И в этом взгляде было столько холодной решимости, что судья невольно отступил на шаг.

— Последнее предупреждение, — тихо сказал Вихрь. — Уходи. Сам.

Судья колебался ещё секунду, затем быстро покинул ринг, почти спотыкаясь о собственные ноги. Он явно понял, что оставаться с нами попросту не безопасно.

Теперь на ринге остались только мы двое.

Я и Вихрь.

Толпа гудела, недоумевая. Никонов подался вперёд в своей ложе, его лицо потемнело от злости. Корсаков хмурился, явно пытаясь понять, что происходит.

А мы просто стояли, глядя друг на друга.

— Спасибо, — тихо сказал Вихрь. Так тихо, что только я услышал. — За то, что вытащил их.

— И тебе спасибо, — ответил я так же тихо. — За то, что держал слово.

Короткая пауза. Потом он усмехнулся.

— Готов устроить им шоу, которое они не забудут?

Я почувствовал, как на губах расплывается такая же усмешка.

— Более чем.

Где-то вдали прозвучал гонг.

Начало третьего раунда.

Но мы не кинулись друг на друга.

Вихрь сделал шаг назад и поднял руки перед собой — ладонями ко мне, как баскетболист, готовящийся принять передачу. Его глаза прикрылись в концентрации. Воздух вокруг него задрожал, исказился, стал почти видимым. Эфир текучей волной окутал его тело, и я почувствовал давление, нарастающее с каждой секундой.

Телекинез. Но не тот, что он использовал раньше. Это было что-то большее. Мощнее. Он собирал всё, что осталось. Все резервы. Весь свой дар.

— Давай, — бросил он. — Разгоняйся.

Я понял план мгновенно.

Отступил на несколько шагов назад, развернулся и рванул вперёд. Через весь ринг, набирая скорость с каждым шагом. Ноги молотили по настилу, руки работали в такт движению. В последний момент я подпрыгнул и выбросил обе ноги вперёд.

Мои ступни врезались в его ладони. Я почувствовал сопротивление — на долю секунды его руки приняли удар, амортизировали.

А потом взорвались телекинезом.

Невидимая сила подхватила меня, многократно усилив импульс прыжка. Я не просто оттолкнулся — меня выстрелило, как из пушки. Тело выгнулось дугой, мир размазался в полосы света и тьмы.

Я летел.

Через весь ринг. Над защитным барьером. Через пустое пространство над головами людей в первых рядах, которые вскрикивали и отшатывались.

Прямо в ложу Корсакова.

Полет длился вечность и мгновение одновременно.

Мир размазался в полосы света и тьмы, лица внизу превратились в размытые пятна, а крики толпы слились в единый рев. Я летел, как снаряд, выпущенный из пушки, и единственной мыслью было: «Только бы не промахнуться».

И, кажется, не промахнулся.

Ложа Корсакова приближалась с ужасающей скоростью. Я успел увидеть его лицо — сначала озадаченное, потом искаженное ужасом, когда до него дошло, что происходит. Он попытался отшатнуться, поднять руки в защитном жесте, но было поздно.

Слишком поздно.

Я врезался в него всем весом, коленом вперед.