Книга Хроники Менталиста 4, страница 39 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

И в этот момент, пока наши руки были близко, пока судья не видел наших лиц, Вихрь тихо, едва слышно, прошептал:

— Три раунда. Минимум.

Я едва заметно кивнул. Понял. Три раунда — это то время, которое нужно дать Шакалу и Голышеву для операции. Три раунда максимального напряжения, убедительной драмы, чтобы никто не заподозрил неладное.

Мы отступили на шаг. Судья обвёл нас последним взглядом, затем поднял руку вверх.

— Бойцы, приготовиться!

Я вернулся в свой угол, слегка присел, приняв боевую стойку. Руки подняты, защищая лицо и корпус. Вес распределён равномерно на обе ноги. Мышцы напряжены, готовые взорваться движением.

Вихрь зеркально отразил мою позицию в своём углу. Его взгляд не отрывался от меня, изучая, оценивая, вычисляя.

Зал замер. Сотни людей затаили дыхание, ожидая.

Я видел Никонова в его ложе. Он подался вперёд, оперевшись локтями о подлокотники, бокал забыт на столике. Его глаза горели предвкушением.

Я видел Корсакова. Он сидел неподвижно, как статуя, но его пальцы барабанили по подлокотнику.

Я видел Алису. Она смотрела на меня с тем же холодным безразличием, скрестив руки на груди.

Я видел лица в толпе — сотни лиц, слившихся в единую массу, алчущую крови.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышат все в зале.

Судья поднял руку выше, приготовившись дать сигнал.

Секунда.

Две.

Три.

Рука судьи резко опустилась вниз.

ГОНГ!

Звук колокола прорезал тишину, и зал взорвался рёвом.

Бой начался.

Гонг оглушительно ударил по ушам, и я рванул вперёд.

Не потому что хотел начать первым — нет, план требовал растянуть бой, а не закончить его в первые секунды. Просто тело само отреагировало на звук, на выброс адреналина, на рёв толпы, который обрушился на ринг волной звука и ненависти. Ноги оттолкнулись от пола, руки поднялись в защитную позицию, и я пошёл на сближение.

Вихрь двигался зеркально — быстро, уверенно, без лишних движений. За три месяца он изменился даже внешне. Раньше в его движениях читалась некоторая небрежность чемпиона, привыкшего побеждать без особых усилий. Теперь же каждый шаг был выверен, каждое движение было выверенным и экономным. Он превратился в машину для убийства, отточенную до совершенства.

Мы сошлись в центре ринга.

Первый обмен был осторожным — разведка боем, как называл это Григорий. Вихрь выбросил левый джеб, быстрый, резкий, проверяющий. Я отклонил голову вправо, уводя лицо с линии удара, и тут же ответил своим — правый прямой в корпус. Он блокировал локтем, и мой кулак встретил твёрдую мышцу, отозвавшуюся болью в суставах.

Мы разошлись, закружили по рингу.

Публика гудела, но шум был фоновым, размытым. Всё моё внимание сконцентрировалось на противнике. На том, как он держит руки. На том, куда направлен его взгляд. На микродвижениях плеч и бёдер, которые выдавали намерение ударить.

Вихрь пошёл в атаку — серия быстрых ударов, левый-правый-левый, загоняя меня в угол. Я блокировал первые два, но третий прошёл, скользнув по рёбрам. Не сильно, но достаточно, чтобы выбить воздух из лёгких. Я отступил, уклоняясь от следующей серии, затем нырнул под его правую руку и вышел из угла.

— Отлично! — донёсся чей-то восторженный вопль из толпы. — Вот это техника!

Техника. Да, у Вихря она была превосходной. Я видел плоды тренировок в каждом его движении — идеальная постановка ног, молниеносные переходы из атаки в защиту, удары, которые шли не просто быстро, а с правильным весом, правильным углом, правильной дистанцией. Григорий был прав. Этот Вихрь был совсем не тем, что три месяца назад.