Книга Хроники Менталиста 4, страница 108 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Он коротко, судорожно кивнул, подхватил поднос сцепленными в узел пальцами и, вытирая глаза рукавом, торопливо пошел прочь по зеркальному мрамору.

Соколов молча наблюдал за этой сценой со стороны, а затем перевел на меня взгляд, в котором впервые не было уставной жесткости.

— У вас будет очень много таких встреч, — произнес капитан тихо, так, чтобы слова не улетели дальше нас двух. — Старые слуги, обедневшие вассалы, ветераны полков вашего отца. Люди, которые помнят род Белозёрских на вершине силы. Для них вы не просто очередной аристократ с громким титулом. Вы — последняя живая нить с теми, кого они потеряли в той мясорубке.

Я лишь молча кивнул. Тяжелый, липкий ком встал в горле, мешая вытолкнуть хоть слово.

Мы дошли до самого конца длинной галереи. Впереди уперлись в потолок гигантские двустворчатые двери из мореного, почти черного дуба, сплошь покрытые глубокой геральдической резьбой и золотыми накладками. Вход в Тронный зал.

По обе стороны от резных створок замерли гвардейцы в парадных мундирах — высокие, намозолившие глаза паркетной выправкой, с тяжелыми алебардами в руках. Они стояли намертво, словно каменные изваяния, даже не моргнув при нашем приближении.

Соколов остановился перед самой дверью и повернулся ко мне всем корпусом.

— За этими дверями всё изменится, — сказал капитан предельно серьезно, заглядывая мне прямо в глаза. — Официально и без права на ошибку. Вас представят всей дворцовой своре как легитимного наследника Белозёрских. После этого сдать назад или притвориться трущобным заморышем уже не выйдет. Вы вступите в игру.

Я уставился на тёмное дерево створок. Массивные, давящие, они глухой стеной отрезали все мое прошлое от того, что ждало впереди. За ними — Князь, вышколенная знать, политические петли и новая реальность, в которой придется выживать не кулаками на ринге, а зубами и хладнокровием.

А за спиной — бесконечные коридоры, набитые людьми, которые только что провожали меня взглядами. Они видели во мне что угодно: символ реванша, удобную марионетку, опасный фактор, досадную ошибку контрразведки или последнюю надежду.

И никто из них не видел во мне Макса. Обычного семнадцатилетнего пацана, который до сих пор до конца не понимал, как его из кровавой уличной грязи затащило на самый верх этого золоченого гадюшника.

— Готов? — сухо спросил Соколов, положив руку на рукоять кортика.

— Нет, — честно ответил я, сжав челюсти.

Капитан едва заметно усмехнулся углом рта.

— Отлично. Значит, мозги ещё на месте.

Гвардейцы синхронно ударили подтоками алебард о мрамор, и тяжелые дубовые створки бесшумно поползли в стороны.

Тронный зал ударил по глазам слепящим светом.

После полутёмной галереи глаза резануло так, будто я резко выскочил из подвала на полуденное солнце. Первые пару секунд впереди всё расплывалось, и я различал только яркие цветовые пятна: синий, красный, золотой. Этот свет лился сверху, из высоченных стрельчатых окон с витражами, и распадался по каменному полу разноцветными бликами. Пятна смотрелись точь-в-точь как пролитое вино в дешёвом кабаке — только размеры тут были такие, словно заведение строили для настоящих великанов.

Когда зрение наконец подстроилось, зал собрался в единую, четкую картинку.

Вдоль стен двумя ровными рядами уходили вдаль огромные колонны из белого мрамора, каждая шириной в три хороших обхвата. Они подпирали высоченные своды, которые были расписаны настолько густо и подробно, что самого потолка под краской было не разглядеть. Наверху кипела своя жизнь: нарисованные полки сходились в битвах, короли принимали венцы, а на бесконечных пирах слуги таскали жареных лебедей на огромных блюдах.