Книга Танат 2, страница 108 – Виктор Айрон

Позволяем телу, сброшенному с клинков, упасть и бежим к обезглавленному трупу Тилы. Наклоняемся и подхватываем сабли, которые удобно ложатся в руки. Баланс у изогнутых костяных клинков хороший, сами они довольно лёгкие и хорошо управляемые.

Тем временем оставшаяся парочка разов закончила с мутами. Долговязый снёс последнюю голову, и теперь всё внимание было сосредоточено на мне. Кошак поднимает ульмомёт, а мы широко разводим руки в стороны. Выстрел и в грудь прилетает капсула с кислотой, которая шипит и растекается по поверхности панциря димортула.

Кроме шипения, ничего не происходит, что неудивительно. Доспех для защиты и питания сам производит такую же едкую дрянь, так что иммунитет у живого доспеха к этой дряни, можно сказать, врождённый. Знающие, что ещё были на ногах, быстро переглянулись и бросились в мою сторону. Долговязый подхватил саблю Кирана и теперь выписывает дикие восьмёрки двумя клинками, а кошак обходит нас в приседе. Ясно, эти ребята знают, как работать в паре. Тощак блокирует в клинче клинки, а его напарник располосует нам лезвиями ульмомётов ноги и живот. Потом они добьют раненого противника.

Нет времени на долгие танцы. Когда враги подбегают достаточно близко, пасть димортула открывается и громкий крик разносится по коридору. Тощак от звукового удара на миг замирает, будто наткнулся на стену, его глаза расширяются. Антропоморфный кошак, прижав к ушам руки с зажатыми ульмомётами, с воплем катается по полу.

Минус десять — брошенная сабля, вращаясь в полёте, вонзается в лоб тощака. Хоть она для рук димортула легковата, но масса у клинка есть. Он прорубает кость черепа сверху вниз почти до рта. Из разреза вверх бьют струи крови. Тело падает на колени и заваливается набок.

Прыжок в сторону вертящегося кошака, вниз опускается клинок второй сабли. Тело перестаёт трепыхаться, отсечённые руки остаются лежать на месте, голова откатывается в сторону. Лужа бело-серой крови растекается вокруг. Одиннадцать.

Выныриваю из слияния и припадаю на одно колено. Меня трясёт. Одно дело, когда ты сражаешься в трансе, с объединением разумов в одно целое. Только тогда, когда ты видишь дело рук своих, да ещё и вспышка гнева проходит, трудно поверить, что эта резня — дело рук твоих.

— Они бы тебя не пощадили. Они тебя узнали, как и предупреждала Тэй. Ты всё сделал правильно. Ты просто вывел из строя их оболочки, но… Ипутся кандибобрики, что это было?

Тут подаёт голос насмешливый Дим и понимаю, что угрюмой и циничной машиной смерти он мне больше нравился. Что я этой насмешливой ехидне сделал? Вот научился бы он чему хорошему от меня лучше, а не своеобразному юмору. Последний явно был некой защитной реакцией на стресс.

Короче, этот надетый на мою бренную тушку приколист стал анализировать мои слова. Всю эту тираду я сказал на родном языке. Короче, по его мнению, если димортул состоит из димор и тул, то кандибобрик из бобрика и созвучного ему канделябра. Если два этих обращения соединить в одно существо…

Меня вдруг начинает разбирать смех от нарисованной напарником сцены половых отношений бобров, скрещенных с тем самым осветительным прибором. Можете себе такое представить? Лучше и не пытайтесь. Я дико ржал, согнувшись в три погибели и колотя ладонью по полу.