Книга Ствол и артефакт, страница 4 – Андрей Левицкий

— С чего это Медведь тогда к Бару не со стороны Чернобыля вышел, а от Мусорки? – спросил я.

— Ну, плутал, наверно… Он же едва на ногах стоял и соображал плохо из‐за яда «ржавых волос».

— Плутал… Ладно, а у тебя еще такой вопрос не возник: почему Медведь толком не запомнил, где Поле артефактов расположено?

— Возник. И у Курильщика возник. Он мне говорил, что спрашивал у Медведя.

— Да что ты? Экий проницательный мужик наш Курильщик… И что Медведь ответил?

— Сказал: в полубреду был, когда от зомби уходил. Они ж Медведя потрепать успели, а еще он в заросли «ржавых волос» попал, и те его искусали. Девчонки в Баре мне сказали, он и вправду весь красный был, в сыпи и волдырях. Это не считая ран и ссадин. Мучился очень первые дни, потом только оклемался.

Мы спустились до середины склона. Я роста среднего, а Пригоршня почти на голову меня выше, так что ему лучше было видно. Но и я никаких опасностей не замечал. Ровный луг внизу, остатки сараев, башня с домиком и грузовик. И все. И никаких проблем. Однако, когда мы уже две трети расстояния до цели миновали, меня вдруг продрало – будто невидимые пальцы с длинными когтями прошлись по телу, сверху вниз. Я чуть не вскрикнул.

— Ты чё? – прошептал Пригоршня, когда я резко остановился, слепо водя перед собой стволом автомата.

— Не чёкай! – почти рявкнул я. – Там что‐то есть.

— Та ну, брось. Нема ничего.

Не спрашивая разрешения, он снял с моего пояса бинокль и осмотрелся.

— Ага, пусто, – заключил Пригоршня через некоторое время.

У меня на поясе много сумок, да еще два контейнера особых, побольше и поменьше. Пока я доставал гайку с куском бинта на ней, бинокль поднялся выше: напарник глядел поверх чернобыльских домов на Припять.

— Баржа стоит, – пробормотал он. – Вот объясни мне, Андрюха, чего она там стоит?

Пригоршня – единственный в Зоне, кто знает мое настоящее имя: Андрей Нечаев. Раньше еще Иван Пистолет знал да Витя Сумасшедший Кулак, скупщики из самых первых, кто здесь обосновался. Но давно нет их – один застрелился, а второй сбрендил.

— Стой, молчи, – велел я, примерился и швырнул гайку к подножию башни. И потом, левее, вторую, а после и третью – но уже правее, в сторону неподвижного тела в траве.

Нет, ничего там не было. Гайки упали нормально, и траектория тоже у всех была обычная. Так в чем дело? Я даже присел на корточки, потому что тошнить начало, внутренности скрутило. И знобит, пальцы на автомате чуть дрожат.

— Да что с тобой, Химик? – спросил Пригоршня, наконец преисполняясь серьезности. – Вправду прихватило? Но ведь пусто там, точно говорю! Трупы эти… ну так и что – трупы? У Курильщика вон в Баре под люстрой скелет висит. Это не показатель.

Я осторожно выпрямился, не сводя глаз с участка внизу. Бывало, предчувствия меня обманывали. Или заболеваю? Простудился, шастая по осеннему лесу да ползая брюхом по голой земле… И все же я топтался на одном месте, продолжая рыскать взглядом по окрестностям, пока напарник не взмолился:

— Слушай, Химик, мы так три дня спускаться будем. Ну сколько можно? Мы б уже нашли того Медведя или Поле это, на нычке у Курильщика сидели бы и ужин употребляли…

Это он, конечно, загнул: до Бара топать и топать, мы и к завтрашнему утру не успели бы. Не говоря о том, что где Медведь – вообще‐то до сих пор неясно. Мы его, может, два дня тут разыскивать будем. Но, пожалуй, я таки чересчур осторожен. Надо идти, тем более что отпустило вроде, не тошнит, и озноб прошел.