Книга Жизнь на Севере, страница 83 – Тао Вонг

Займы идут хорошо. Всё больше охотников приносят нам материалы на продажу. Доходы пока невелики, но тренировка важнее. Люди повысят уровень, наработают навыки, станут производить вещи лучшего качества, и оборот у нас увеличится. Некоторые работяги даже похвастались, что получили специфические квесты — на изготовление тех или иных предметов.

Совет… они пытаются обеспечить продовольствие и охрану. До твоего выступления их больше заботила ситуация с провиантом, и они пытались организовать фермеров в парках и скверах. Теперь они осмыслили ситуацию, выясняют, кто ещё жив, и прикидывают, какие здания выкупить следующими. В итоге проблема остаётся одна, Джон. Деньги. Их у всех не хватает, и помогать люди готовы только постольку поскольку.

Она окончила рассказ и замолчала. Сквозь образ живого оратора проступили черты взволнованной сестры и простой горожанки.

— На всех у нас всё равно не хватает. Тех, кто не охотится, кормят, но те, кто охотится, получают двойную порцию, да ещё и кредиты с продажи лута. А остальные злятся. Особенно горожане, которым класс не предоставляет автоматическую возможность заработка — учителя, врачи, учёные — они могут повышать свои навыки, но они зависимы от экономики, которой на данный момент просто нет. Но, что ещё хуже, у некоторых до сих пор тяжёлый шок, и люди по-прежнему пропадают. Охотники каждый день докладывают о нескольких утопленниках в реке…

Лана перестала мыть посуду и теперь стояла, сжав обеими руками тарелку. Я поколебался, и всё-таки накрыл её руку своей и сжал. Она подняла на меня глаза, полные слёз.

— Я не знаю, как ты это делаешь. Охотники, даже Микито и Ричард, не готовы заходить так далеко, как ты. А ты просто взял и поехал в Каркросс, как будто монстров не существует, как будто был обычный день, как до того, как это дерьмо началось. А мы все — просто пытаемся пережить ещё день.

Я моргнул, потом глянул в окно, где на лужайке копошились хаски и лиса, и лишь потом попытался ей ответить:

— Я… наверное, слишком глуп, чтобы быть осторожным.

— И ты ничего не чувствуешь? Раве ты никого не потерял? — она выдернула свою руку из моей и вгляделась в моё лицо ища ответ.

— Я… — я замешкался, не зная, как в двух словах объяснить ей подробности моей непростой жизни. — Потерял. Я так думаю. Но…

Как объяснить моё отношение к ним? Нехватку любви, вереницу нянек, потом школу-интернат. Как я почти не видел отца, когда был ребёнком, и как стал его видеть ещё реже, когда вырос. А мать ушла от него сразу после моего рождения. Её я вообще никогда не видел. Из всех родных близким человеком для меня была только сестра, но и та отдалилась, став старше. Как объяснить беспричинную тоску по чему-то, чего у меня никогда на самом деле не было, и то, как я научился отрешаться от неё, чтобы просто прожить ещё день. Нет уж, лучше не стоит.

— Всё кончено. Я ничего не могу сейчас сделать для них, даже если они ещё живы.

Лана покачала головой и присела за стол. С минуту я смотрел, как она пытается собраться с мыслями. Молчание было неловким, так что я вернулся к мытью посуды. Я почти закончил, когда она тихо сказала:

— В городе несколько тысяч людей, у половины из них боевой класс, но лишь немногие отваживаются выходить. Это слишком трудно, слишком опасно, и мы продолжаем терять людей. Охотничьи группы редеют, еды всё меньше, и людям становится страшно.