Книга Иномирье, страница 45 – Антон Демихов

Над головами местных тускло мерцали системные маркеры. Уровни скакали от четвертого до двенадцатого: бродяги, беглые рудокопы, каторжники с выжженными клеймами на щеках. Взгляды были тяжелыми, оценивающими. Меня мгновенно взвешивали на предмет того, сколько с меня можно содрать перед тем, как перерезать горло. Единственное, что пока удерживало местных шакалов от прыжка — вид окровавленной куртки и тяжелый, загнанный оскал, с которым я озирался по сторонам.

Мне нужен был местный саппорт. Купец, скупщик краденого, знахарь — любой, у кого есть товар и базовый инстинкт самосохранения при виде покупателя с монетами.

Пройдя по главному скрипучему настилу мимо костра, где на вертеле шипела какая-то неопределимая тушка без шкуры, я приметил двухэтажную постройку, сколоченную из толстых брусьев, явно снятых с заброшенной шахтной крепи. Над кривым дверным проемом на цепи покачивался ржавый чугунный котел, в который кто-то воткнул треснувший граненый флакон.

Универсальная вывеска. Здесь либо травят, либо латают.

Я толкнул тяжелую дверь, обитую полосами сыромятной кожи. Внутри зазвенел тусклый медный колокольчик.

Помещение встретило меня сухим жаром жаровни и резким, бьющим в нос ароматом сушеной полыни, уксуса и нашатыря. Повсюду — на кривых полках, подвешенных к потолку балках, ящиках — громоздились пузатые склянки, связки бурых трав, полосы дубленой кожи, обрезки кольчужного плетения и ржавые наконечники стрел.

За массивным прилавком, сколоченным из цельного куска плахи, сидел коренастый карлик — точнее, низкорослый кряжистый мужик с перекошенным от ожога лицом и седой щетиной. В левом глазу у него торчала сложная оптическая лупа из нескольких медных линз.

Над его головой висел ровный желтый маркер:

Мастер Барган (Ур. 14). Травник / Барахольщик.

Отношение: Настороженное.

Барган даже не поднял головы от маленькой ступки, в которой растирал белесый порошок, но тяжелый арбалет, лежащий на полке прямо под его правой рукой, красноречиво смотрел наконечником болта в сторону двери.

— В долг не даю, падаль не скупаю, городскую стражу сдаю на вес по пять медяков за ухо, — проскрипел он дребезжащим, прокуренным голосом. — Если пришел сдохнуть — выйди в проход, не пачкай половицы.

Я сделал шаг вперед, стараясь не хромать, и вытащил из кармана один-единственный древний золотой фларвинг.

Тяжелая монета с глухим металлическим звоном ударилась о шершавую поверхность прилавка и легла прямо перед носом старика, тускло блеснув гранями чеканки в свете масляной лампы.

Ступка в руках Баргана замерла.

Линзы в его медном окуляре со щелчком провернулись, сфокусировавшись на древнем профиле императора. Старик медленно поднял тяжелый, цепкий взгляд на мои окровавленные лохмотья.

— Зелья восстановления, — четко, стараясь унять дрожь в голосе, произнес я. — Зелья концентрации маны. И глухой дорожный плащ из плотной вареной кожи с капюшоном. Прямо сейчас.

Барган не потянулся к золоту сразу. Опытный барахольщик на таком дне знал: быстрая жадность укорачивает жизнь быстрее яда. Он отложил пестик, щелкнул оправой окуляра, меняя кратность линз, и наклонился к монете.

— Чеканка Третьей Династии, — просипел он, не притрагиваясь к металлу. — Без сколов, без свинцовой заливки. Настоящий императорский фларвинг. Ровно сотня полновесных городских фларков в любой приличной меняльной лавке наверху. А здесь, на Дне… — он криво усмехнулся обожженной половиной лица, — здесь за такую штуку могут вырезать целый квартал. Откуда дровишки, парень? С Могильника свалился?