Книга Рожденные холодом, страница 46 – Дмитрий Крам

Доехал до места. Выпустил девчонок и улыбнулся, наблюдая, как база на глазах из помойки превращается во что-то, куда уже почти не стыдно привезти девушек.

Я оперся на капот и прикинул фронт работ. Осталось провести всем инструктаж. Установить порядок цен. Поставить туалет. Как вариант пункт обогрева. Построить площадки для стрельбы из разных положений. На каждой позиции положить бинокль, а в будущем заменить их на специальные зрительные трубы.

Если со всем разберусь быстро, то возможно удастся в ближайшие дни открыть еще один небольшой бизнес. В итоге будет три источника дохода. Это все прелюдия, наработка опыта и стартового капитала, перед по-настоящему масштабными проектами.

Это только, что касаемо бизнеса, но есть и другие не менее важные дела.

— Эй, чего задумался? — подсела ко мне Алиса.

— Да так… — отмахнулся я. Не буду же я ей говорить, что размышлял о переговорах с возможно самым опасным человеком в Цитадели. Она подумает, что я псих, раз решился добровольно прийти в логово человека, который скорее всего неоднократно пытался меня убить.

День сороковой

Цитадель

Минус двадцать четыре градуса по Цельсию

Вчера работали до ночи, чтобы успеть всё сделать. Потом я развёз всех, кроме Воронцова по домам, с ним у нас на утро запланировано одно дельце, нужно все провернуть до открытия стрельбища, которое назначили на десять утра.

Пришлось вчера в спешке искать, куда я дел транквилизаторы, которые мне дали на всякий случай, когда забирал Злыдня с базы Курсора. Еще Салагу поднапряг, нужна незаметная камера, выводящая картинку на планшет. Наш техник сказал, что сейчас ничего подходящего нет, нашелся только жучок. Взял его.

Последней вишенкой на торте оказалось небольшое нажимное взрывное устройство. И здоровая мина с радиоуправляемым детонатором. Это всё собирал так, чтоб Воронцов не заметил, а то эти его лишние опасения и ворчание мне не к чему.

Будильник сработал в пять утра и первое что сделал Воронцов, когда высунул голову из спальника, это начал меня отговаривать.

— Может ну его нахрен? — сонно спросил он.

Я хотел ответить, но не мог горло пересохло. Пришлось сначала осушить полтарашку воды. Затем приложиться к фляжке с живцом и лишь после этого смог заговорить.

— Я устал от всего этого дерьма, — признался я. — Другого решения не вижу. Не дрейфь. Фортуна любит смелых.

— Угу, по тебе заметно. Каждый раз, когда в больницу залетаешь, это, видимо, последствия бурной ночи с Фортуной.

— Не занудствуй, — отмахнулся я, вылезая из спальника. — Тебя никто силой не тащит. Не хочешь — один скатаюсь. Проблемы никакой не вижу.

Воронцов лишь тяжело вздохнул. Я встал, высыпал Злыдню в чашку большую банку собачьих консервов, отметил, что и сам проголодался, как собака и начал заваривать кофе.

— Твою мать, — воскликнул Воронцов. — Что с тобой?

— В смысле?

— Посмотрись в зеркало.

Воронцов принял кофейную эстафету, а я пошел во двор к зеркалу заднего вида Бурлака. Нда уж. Лицо разбухло так, словно я после недельного запоя сунул голову в улей. Не тот, что с большой буквы, а обычный, в котором пчелы живут.

Может и правда покусал кто, какие-нибудь стылые клопы? Или аллергия на что-нибудь. Да, нет. Бред какой-то. В это очень слабо верилось. Даже если вспомнить слова профессора Сухова, о том, что во льдах может жить такая дрянь, с которой и наш иммунитет не в силах справиться.