Книга Чёрный ратник 5, страница 102 – Макс Гато

Георгий чуть поднял бровь.

— «Объединённых сил», — удивлённо повторил он. — Любопытная формулировка. В прошлый раз ваш брат называл это «освободительным движением».

— Мой брат не уполномочил меня использовать его формулировки, — совершенно невозмутимо ответил Василий.

— Ваш брат вообще знает, что вы здесь?

Василий выдержал паузу. Короткую, но заметную.

— Я здесь от имени тех командиров, которые считают продолжение войны бессмысленным, — сказал он. — Их достаточно, чтобы мои полномочия были действительными.

— Но недостаточно, чтобы включить Семёна Стрешнева, — заметил Георгий.

Василий не ответил на это. Вместо этого он подошёл ближе к верёвке и расстегнул перчатку на правой руке. Снял её, положил на столб. Жест, означавший готовность к открытому разговору, без оружия в руках. Георгий ответил тем же — снял латную перчатку, но подходить ближе не стал.

— Пусть будет так, — сказал Георгий. — Сядете, или будем стоять?

— Постоим, — усмехнулся Василий. — Я ненадолго.

Георгий кивнул. Борислав за его спиной стоял неподвижно, и его присутствие ощущалось даже без единого слова. Белая аура Медведя работала: рядом с Бориславом имперские ратники стояли ровнее, дышали спокойнее. Это было заметно даже со стороны мятежников.

— Три пункта, — начал говорить Георгий. Голос был деловой, без торжественности. — Первый. Полная сдача всех перевалов: Чёрный зуб, Лосиный, Перекатный, и любых других укреплённых позиций, которые ваши люди занимают в предгорьях. Без исключений. Гарнизоны складывают оружие и выходят на открытую местность, где их примут имперские офицеры.

Василий слушал, не перебивая.

— Второй, — продолжил Георгий. — Роспуск всех мятежных формирований. Полный. Солдаты возвращаются по домам, офицеры ранга сотника и ниже отпускаются под честное слово. Оружие сдаётся.

— А кто выше сотника? — спросил Василий.

— Это третий пункт. Судьба высших командиров решается лично императором. Не мной, не Орденом, не военным трибуналом. Императором и только.

Василий поджал губы. Он стоял, опираясь одной рукой на столб с верёвкой, и его пальцы машинально постукивали по дереву.

— Под «высшими командирами», — произнёс он, — вы подразумеваете всех, кто выше сотника?

— Всех, кто командовал гарнизоном, перевалом, и каждым отдельным отрядом, — невозмутимо объяснил Георгий. — Всех, кто принимал решения и отдавал приказы, — Георгий говорил чётко и спокойно. — Конкретный список мы составим вместе, если вы примете условия в принципе.

— Список — это хорошо, — прищурился Василий. — Списки можно обсуждать. Но я хотел бы прояснить один момент до того, как мы пойдём дальше. Гарантии жизни.

— Для кого?

— Для тех, кто в списке, — пожал плечами Василий. — Для Семёна, для себя, для командиров, которые согласились на переговоры. Мы готовы сдать перевалы. Мы готовы распустить людей. Но не для того, чтобы потом положить голову на плаху.

Георгий помолчал. Несколько секунд, не больше, но в этих секундах была дистанция между тем, что он хотел бы сказать, и тем, на что имел право. Он знал и Василия и Семёна Стрешневых лично, ещё бы не знать. Когда-то восток являлся опорой Императора и в детстве Георгий часто сопровождал отца за Уральские горы.

— Я не могу дать гарантию жизни, — произнёс цесаревич наконец. — Это решение принадлежит императору, и я не уполномочен его подменять.