Книга Чёрный ратник 6, страница 28 – Макс Гато

— Далеко едете? — коротко спросил он.

— На восток, за горы.

Мирон немного помолчал, а затем достал из-под стойки бутылку, плеснул себе мутной жидкости в кружку и выпил всё одним глотком. Он поморщился и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Твой трактир выжил даже посреди войны, — сказал я. — Ты кормил нас почти полгода и не отказывал, даже когда мы притаскивали сюда грязь, кровь и раненых. И не задавал лишних вопросов.

Мирон только улыбнулся и отмахнулся.

— Работа есть работа, — буркнул он. — Вы же не просто так у меня оставались, платили.

Я достал кошель и опустил его на стойку.

Тяжёлый, монет там было достаточно, чтобы покрыть пару месяцев аренды и ещё на ремонт хватило бы.

Мирон посмотрел на кошель. Потом на меня.

— Это лишнее, — произнёс он, и голос у него дрогнул.

— Бери, — сказал я. — Считай это аванс. Когда у меня будет своя территория, мне понадобится человек, который умеет вести трактир. Если захочешь переехать, место найдётся.

Мирон только усмехнулся. А затем посерьёзнел.

— Ты серьёзно? — спросил он.

— Я всегда серьёзно.

Мирон взял кошель. Повертел в руках, прикинул вес, и что-то в его лице переменилось. Он убрал кошель под стойку, налил себе ещё раз, но на этот раз плеснул и во вторую кружку и пододвинул её ко мне.

— За дорогу, — сказал он и улыбнулся. — За счёт заведения.

Я взял кружку. Мы выпили молча. Мирон убрал обе кружки, вытер стойку и ушёл на кухню. Через минуту оттуда послышался стук ножа по доске — он готовил нам еду на дорогу. Хотя я не просил.

Утром я проснулся до рассвета. В комнате было тихо, а через окно сочился серый свет. Я оделся, проверил клинки, убрал Искру и грамоту за пазуху и вышел.

Отряд уже суетился во дворе. Не так, как при боевом выходе — без напряжения, без тревоги. Просто люди, которые собираются в дорогу. Вьючные лошади стояли в ряд, и кто-то перекладывал мешки, подтягивая ремни. У Агаты два ящика не влезали на телегу, и Зарецкий держал их на весу магией, пока она перетягивала верёвку.

— Левее, — командовала Агата, не отрывая глаз от узла. — Нет, моё лево. Вот так. Теперь держи крепче.

— Я и так держу, — раздражённо отозвался Зарецкий.

Соловьёв вышел из «Усталого кота» с мешком в одной руке и свёртком в другой. Свёрток пах свежим хлебом и жареным мясом — Мирон расстарался.

— Еда на два дня, — сообщил лучник, пристраивая свёрток к седлу. — Мирон собрал. Ещё дал бутылку наливки и попросил не пить её до особого случая.

— Какого особого случая? — спросил Иван с интересом, затягивая подпругу одной рукой.

— Он не уточнил.

Иван подумал.

— Значит, — решил он, — выпьем сегодня на привале. Чем не случай?

Ярослава появилась последней. Она вывела свою лошадь из конюшни, проверила упряжь и закинула в седельную сумку что-то небольшое, завёрнутое в ткань. Письмо, наверное, или что-то из дома, из Москвы.

Громов был уже в седле. Его лошадь стояла ровно и спокойно, и сам Громов выглядел так же — спокойный, основательный и готовый ко всему.

Я обошёл колонну, проверяя лошадей, телеги и людей. Ярослава, Иван, Соловьёв, Громов. Агата, Зарецкий. Плюс слуги, которых Агата наняла для ухода за лабораторным скарбом, и возницы для телеги.

Я сел в седло. Подвеска под одеждой была холодной, и Искра рода пульсировала рядом.

— Мирон! — крикнул я.