Книга Чёрный ратник 6, страница 109 – Макс Гато

Ярослава положила ладонь на стол.

— Ждать нельзя, — рыжая обратилась ко мне. — Хлопов написал в Саровск, что ты слаб и крепость не берёт. Векшин это проглотит на месяц, может, на два, а потом пришлёт человека посмотреть своими глазами. И этот человек увидит, что ты обложил Вельчу и ждёшь.

— Пусть увидит, — еще раз возразил Олаф.

— Тогда письмо перестанет работать, а второго такого у нас нет.

Иван всё это время сидел, подперев подбородок кулаком, и наконец подал голос:

— А чего гадать-то. Пошли и посмотрим.

Олаф повернулся к нему.

— Соваться отрядом нельзя, — покачал головой Олаф.

Я постучал костяшками по столу, и все замолчали.

— Ждать нельзя, — сказал я. — Но и идти в чужие ворота по чужому слову — глупость. И весь отряд здесь и правда не нужен.

Я подвинул к себе лампу.

— В ворота не полезем. Я зайду в крепость за час до срока, один, через стену. Посмотрю своими глазами: стоят ли эти трое у ворот, спят ли остальные, где Хват и сколько людей при нём.

Олаф прищурился.

— Опасно.

— А когда было по-другому? — спокойно ответил я. — Если там ловушка, я уйду тем же способом, каким пришёл, и никто и не узнает, что мы были внутри.

Ярослава переглянулась с одноруким.

— Если все, как и говорил паренёк, — продолжил я, — тогда ворота открою я сам, изнутри. И не буду зависеть от того, хватит ли смелости у трёх мужиков, которые третью неделю не ели хлеба.

Ярослава медленно кивнула.

— Кого берёшь? — спросил Соловьёв.

— Тебя, Ярославу, Ивана и Громова, — перечислил я. — И половину бойцов. Всех нанятых уже здесь оставим в Озёрполе.

Олаф хмыкнул, и на этот раз одобрительно.

— Клим со своими встанет у ворот снаружи, — объяснил план я. — Внутрь не входить, пока я не крикну. Тишка с лучниками — на склон напротив, оттуда бьют по стенам, если кто на них полезет.

— В темноте я стреляю хуже, — предупредил меня Соловьёв. — Но Ясный взор подсобит.

— В крепости будут костры, и в башне будут окна, — ответил я. — Мне нужен человек, который снимет то, до чего я не дотянусь сам.

Соловьёв покрутил в пальцах стрелу и убрал её обратно в колчан.

— Тогда я возьму с собой шумовые наконечники.

Следующий день ушёл на подготовку, и прошёл он тише, чем любой день до него.

Клим отбирал людей для наружного заслона, Тишка перебирал стрелы и что-то ворчал про сырость, Кузнецовы точили всё, что им приносили.

Луна поймала меня во дворе под вечер, когда я проверял подпругу.

— Ты ведь понимаешь, что если тебя там прирежут в темноте, то всё это, — она обвела рукой город, — закончится за неделю.

— Понимаю.

— И всё равно пойдёшь первым? — спросила она.

— Именно поэтому и пойду первым, — невозмутимо ответил я.

Луна постояла рядом ещё немного, потом молча ушла в дом. У неё и самой навалилось работы.

Но больше разговоров не было, все взялись за дело. Времени и так не хватало.

Мы вышли к назначенной ночи, за три часа до рассвета.

Стену я перелез там, где кладка обвалилась и её залатали брёвнами.

Бесформенная тень держалась тяжело — я не пользовался ею с Кручинино, и после Искры она давалась хуже прежнего. Аура растекалась по коже неровно, и раз в несколько минут приходилось подтягивать её заново, чтобы контур не проступил.

Зато на стене не было никого. Ни на этом участке, где я забрался, ни на соседнем.