Книга Обнуление, страница 102 – Александр Изотов

— Ноль выдержал «кроху здоровья», впервые вижу. Говорят, есть ещё какое-то слабое заклинание, нарочно для нулей придумали, но я даже учить такое бы не стал, — усмехнулся мой целитель.

Я целителя не видел, но его голос уже про себя отметил. Значит, Груч — целитель. Ещё есть Кунц, самый сильный, самый наглый, и, возможно, самый тупой. И какой-то Даг, который проиграл пять денов…

Но зверей должно быть четверо, ведь я убил всего одного.

— Что там, Бруд? — спросил Кунц, — Чуешь что-нибудь?

Послышалось сопение. Кто-то втягивал носом воздух.

— Она ещё жива… вроде бы.

Ага, вот и четвёртый голос.

— Как так? Что значит «вроде бы»? Ты же всегда чуешь запах смерти.

— Да в том-то и дело, что не понимаю. Жива, но как будто и мертва.

— А это точно её безрукавка?

— Кунц, ну ты чего?

— Да я просто версии строю…

Послышалось задумчивое молчание. Я бы мог им ответить, что, скорее всего, живая Хайя просто медленно переваривается в чреве громадного червя. Настолько медленно, что с неё сначала слезает слой кожи, затем растворяются верхние капилляры, и лишь потом слой мышц. Знать я это не знал, но доверился дару незнакомого зверя, который не понимал, что с Хайей происходит. Может, червю нравится вкус мучений жертвы в желудке, а её дух он оставляет на десерт?

— Ноль, неужели ты думаешь, что сможешь долго притворяться? — меня взяли за шею, и сначала мягкие пальцы стали превращаться в железные тиски.

Меня приподняли, и я открыл глаза, чтобы глянуть на своего мучителя. Получилось это не в пример легче, чем в прошлый раз — исцеление хоть немного, но подлатало меня. Правда, дневной свет всё равно резал глаза.

Передо мной висела физиономия Кунца — того самого зверя четвёртой ступени. Горбатый нос, острые скулы, вычурно-двойной подбородок. Глаза у него, кстати, и вправду сквозили туповатостью.

— Мы всех нулей, что везли сюда, просто прирезали, — с видимым удовольствием поделился Кунц, — А знаешь почему?

Я не спросил, лишь приоткрыл рот. Говорить у меня пока не получалось, тем более, его пальцы так и пережимали мне горло. Кунц то давил, заставляя меня хрипеть от удушья, то разжимал хватку, словно позволял мне передохнуть.

— Потому что у нулей не должно быть воли, — отчеканил зверь, — Ноль, который может дерзить, это ошибка Неба! Наш Настоятель в своих проповедях ясно объясняет — «Зверь! Если ты увидел, что ноль смотрит на тебя, сейчас же убей его!»

Только тут я заметил, что во второй руке Кунца было его копьё, которое он перехватил у самого наконечника и приставил к моему животу. Кончик лезвия опасно натягивал мою кожу…

— «Ибо ноль, имеющий строптивые мысли, опаснее демона, которого изрыгнула Тенебра!» — закончил Кунц.

Это были строки из писаний культистов, я уже слышал такое. Культ Эзекаила был не просто жесток к нулям — он искоренял любое поползновение нуля к свободе. Видимо, тут постарался сам Эзекаил, который решил бороться с Просветлёнными самым надёжным способом — прочёсывать вообще всех нулей.

Какая всё же злая ирония судьбы. Я много раз задумывался над этим — как только я стал прецептором Аластором, и начал продвигать законы, послабляющие тяготы нулей, так тут же в приоратах, которые были несогласны со мной, появились более жестокие законы. Что ж за равновесие такое, когда одни нули становятся свободнее, а другие, наоборот, получают более тесные кандалы?