Книга Озверение, страница 42 – Александр Изотов

А через мгновение копьё вонзилось ему под ключицу, пришпиливая зверя к скале. Я знал куда бил, потому что зверь остался жив — он хрипел и таращил на меня глаза, схватившись за массивное копьё, но всё же остался жив.

Со всех сторон меня атаковали тени, теребя воспалённые мозги, но я не обращал внимания. На мой разум пыталась давить звериная мера, но разница между нами была не так уж и велика. Тем более, в моих жилах текла сила Скорпионов.

Но вот зверь стал подниматься, и сдвигать меня звериной силой, но тут уже подскочили Рэдик с Сахом и перехватили древко копья:

— Молодец, первуха! — заорал рыжий, снова вздёргивая лучника на стену, — Ты у меня сейчас всё расскажешь, срань зиккуратовская!

Лишившись опоры копья, я отошёл и сел на землю. Всё же отдать команду сразу стольким лошадям стоило мне много сил… Эх, даль только, что животные и вправду унеслись.

Пока бедный зверь что-то там хрипел, я повернулся назад, выискивая там отрубленную голову первушника. Теперь-то я явно видел, что тот был третьей ступени… но ведь он мне казался зверем до этого!

Как назло, в этой бойне не было ни одного убитого мной зверя, так что духом со мной никто не поделился. Но я успел заметить, как отдал дух Небу маг воды — Абри склонилась над Балобом как раз в тот момент, когда светляк вырвался из его груди и устремился ввысь. Тот, кому он предназначался, сам отбросил меру в этой битве.

Копейщик, кстати, отдал дух спустя мгновение. Светлячок раздвоился и улетел за поворот, к Рэдику и Саху, допрашивающим раненого.

Ну а я склонился над обезглавленным телом и уставился на грудь, прикрытую бурым доспехом с ферритовыми заплатами. Это был первуха, такой же, как и я, но всего лишь третьей ступени. Его убил Рэдик, насколько помню, причём самым первым, но…

Светлячок духа всё же появился. Я заметил огонёк, зарябивший над грудью мертвеца — он вылетел и завис, затрепыхавшись, словно свеча на ветру. Такое чувство, что тянулся он в одну сторону, как раз к Рэдику, но какая-то сила тянула его совсем в другую.

И огонёк, сдавшись, втянулся во что-то, зажатое в руке первушника. И я уже догадался, что это… У деуситового кинжала было видно только рукоять, само же лезвие оставалось прозрачным, причём совсем не бликовало, как стекло. Не было видно никакой игры света в хрустальном нутре — деуситовая сталь никак себя не выдавала.

Ну, почти… Если присмотреться, то можно было увидеть редкое мельтешение искр. Они то появлялись, то исчезали. Как та ангельская магия, которая делала их невидимыми и которая глушила любое чутьё на опасность. Но если не присматриваться, то в руке зажата только рукоять с простой ферритовой гардой.

— Да ты же весь невидимый был, — сказал я, слегка ошалев и не спуская глаз с рукояти, зажатой в чужих холодеющих пальцах.

Как может первушник стать невидимым? На такое даже зверь не способен… Точнее, попробовать может, слиться со стихией духа и воздуха, и если его ступень и стихия духа намного сильнее тех, кто на него смотрит. Но нет, если в упор подойти, всё равно увидят.

Я знал только одних существ в Инфериоре и за его пределами, кто был на такое способен. Ангелы… Первушника одарил ангел? Или это дар кинжала?

Я уже чувствовал его. Зов деусита… Невидимое мысленно лезвие тянулось ко мне, хоть и не так сильно, как деусит из ларца, который я пробудил.