Книга Видок 1-5, страница 446 – Григорий Шаргородский

— Да. — Голос вампира звучал хрипловато, но даже в рычании оборотня было намного больше жизни. — Вначале за убийство моей дочери вам было уготовано место на колу…

Я прямо оракул какой-то!

— …Но в разговоре с профессором вплыло ваше имя, и он неожиданно для меня разволновался. В итоге я решил пойти навстречу моему новому другу.

— Даже несмотря на… — Я так и не смог заставить себя упомянуть упокоение упырицы, дабы не нарушить казавшегося мне очень хрупким равновесия.

Кикимору мне в тещи! Да я с императором был наглее, а тут боюсь лишний раз кашлянуть.

— У меня с дочерьми своеобразные отношения. Двух старших пришлось убить лично. Третья погибла, выполняя мой приказ. Пятую, как говорится у вас, людей, упокоили вы, господин видок, возможно, избавив этим меня от будущих проблем.

Я в буквальном смысле прикусил себе язык, чтобы не ляпнуть: «Не за что».

— У нее был приказ тихо достать господина профессора из узилища, — продолжил вампир, отпив из бокала, — но она решила порезвиться и сделать все громко. Хотя должен признать, поднятый Бьянкой переполох в московском курятнике очень помог мне завершить дело максимально эффективно. И вот мы здесь.

Цепеш сделал жест бокалом, явно намереваясь переключить мое внимание на профессора.

Я с трудом повернулся в другую сторону. Одновременно я был рад видеть этого человека и в то же время хотел, чтобы эта встреча никогда не состоялась. На обеде с цесаревичем я твердо назвал Нартова своим другом. Увы, сейчас от былой уверенности не осталось и следа.

— Мне жаль, Игнат Дормидонтович, что я доставил вам столько хлопот, — с мудрой и грустной улыбкой заявил этот социопат, который в принципе не должен испытывать вообще никаких чувств. — И хочу извиниться за мои слова при нашей последней встрече. Я был немного не в себе.

— А сейчас в себе? — не выдержал я.

— Да, — спокойно кивнул Нартов, — мне пришлось многое обдумать, и теперь я вижу, что вы были совершенно правы.

— В чем? — немного опешил я от подобного поворота разговора.

Он что, сейчас начнет каяться?

— Во многом. Считаю ли я свои прошлые деяния неправильными? Конечно, и больше так не поступлю, потому что моя неосмотрительность лишила меня множества возможностей на пути познания истины. — Профессор опять перешел на менторский тон в своей особой экспрессивной манере. — Не будь вас — нашелся бы кто-то другой. А еще все могло закончиться народным бунтом и даже аутодафе. С толпой мне не справиться. История знает множество примеров подобной гибели великих волшебников. Но я сейчас не об этом. Сожалею ли я о том, что сделал? Нет! — стукнул ладонью по столешнице профессор, да так, что подскочила посуда. — Я поступал так, как до меня поступали сотни экспериментаторов, и разница лишь в потере контроля и осторожности. Вы ведь сталкивались с артефактами, залечивающими ранения средней тяжести, синяки, трещины в ребрах и тому подобное?

— Да, — ответил я, вспоминая манипуляции, которые совершал Ян Нигульсович над моими ранами после приключений на болотах. Да и шар в руках валашского целителя был еще свеж в памяти.

— Но уверен, вы не догадываетесь, сколько людей погибло, пока удалось правильно настроить магический конструкт? — сузив глаза, спросил профессор. — Конечно, это были приговоренные к смерти убийцы. И даже если бы власти обнародовали эти сведения, обыватели не стали бы возражать. Ведь они уже давно отделили себя от преступников и других нежелательных элементов. Причем не вникая в мотивы, толкнувшие отверженных на преступление, и легко навешивая на них ярлык изгоев. Значит, лелеемая вами мораль на всех не распространяется?