Книга Видок 1-5, страница 385 – Григорий Шаргородский

После обмена любезностями Даша повела нас в столовую, а это значило, что средний принц опоздает, а то и вовсе не приедет.

Ужин начался слишком уж натянуто. Гости молча принимали пищу, изображая из себя инструкторов по правилам поведения за столом, а слуги с неменьшим апломбом помогали им в этом почти театральном действе.

Не знаю, сколько там положено вот так вот по-птичьи клевать и сидеть, словно лом проглотили, но минут через десять Даша кивнула старику-лакею, и слуги быстро покинули столовую.

Цесаревич откинулся на спинку стула и уставился на меня.

— Игнат Дормидонтович, вот все удивляюсь, как вам удалось в столь юном возрасте пройти через испытания, кои иному опытному ведьмаку не по силам.

Ну и что я должен на это ответить? Выпятить грудь колесом и выдать что-то о службе отечеству и императору? Перебьются. В голове внезапно всплыла сцена из чудесного фильма «Особенности национальной охоты».

— Жить захочешь — и не так раскорячишься, — выдал я с философским видом.

Сначала прыснула Даша, а затем ее поддержал басовитый смех цесаревича.

Петр лишь кривил губы, а Антонию по-доброму улыбался.

— Понятно — в Топинске, — продолжил цесаревич, — там наверняка, куда ни плюнь, всякая нечисть и приходится лезть на рожон, но здесь-то вы зачем ввязались в свару с княгиней Голицыной? Дама она, конечно, своеобразная, но вам чем не угодила?

— Не люблю, когда при мне обижают моих друзей, — глядя прямо в глаза цесаревича, ответил я.

— И все? — удивился он. — Вам просто не понравилось, что княгиня позволила себе лишнего в общении с Дарьей, и вы нахамили представительнице одной из самых древних фамилий империи? Простите, Игнат Дормидонтович, но это слишком даже для новгородца.

— С чего вы взяли, что я ей хамил?

— Ну а что же вы тогда сделали? — Цесаревич удивленно перевел взгляд на Дашу.

— Он по очень настоятельной просьбе княгини просто рассказал ей историю из своей жизни, — с невинным видом ответила за меня княжна. — Хотите, он поведает ее и вам?

Вот гадюка! Конечно же пришлось рассказывать, причем ничуть не смягчая красок, а то с Даши станется самой добавить этих самых красок, да погуще.

Конечно, мужики оказались намного крепче изнеженных дам, но Петру Петровичу все же пришлось запить вином возникший в горле ком, и это немного примирило меня с реальностью.

Улыбка цесаревича чуть подувяла, и на пару минут за столом возникла тишина.

— Насколько мне известно, вы были довольно близко знакомы с профессором Нартовым? — спросил Андрей Петрович, меняя тему.

— Да, смею надеяться, он видел во мне такого же друга, каким был для меня.

— Даже так? — удивился цесаревич.

— То, чему меня научил Федор Андреевич, и кое-какие его подарки не раз спасали мне жизнь. — Отвечал я обтекаемо, потому что не знал, ведомо ли принцам о том, что Нартов и омский Мясник — одно и то же лицо.

Судя по реакции Петра Петровича, все члены императорской семейки были допущены до секретной информации.

— И после этого вы с легкостью сдали его жандармам? — удивленно спросил третий сын императора. В его голосе я даже заметил нотки презрения.

— С легкостью? — Нахлынувшие воспоминания заставили меня зло скрипнуть зубами. — Ваше высочество, желаю вам никогда не становиться перед выбором между другом и совестью.