Книга Видок 1-5, страница 323 – Григорий Шаргородский

Финальная часть письма сначала обрадовала меня тем, что Шен все-таки выжил. Затем я удивленно хмыкнул, понимая, что Вейдун из простого кладовщика за пару дней вскарабкался на уровень главы как минимум отделения большой организации. А учитывая его новое знакомство с императорской ведьмой, которая наверняка допрашивала и Вейдуна, и Шена, ребята далеко пойдут. Но настоящий шок у меня вызвало содержание небольшого шелкового мешочка. Да, перстень с изумрудом оказался очень красив, но я его наверняка продам — хватит с меня восточной экзотики. А вот вид золотого брелока треугольной формы с непонятным иероглифом посредине заставил меня сначала задуматься, а затем обозвать себе идиотом.

Ну конечно! Я же когда-то читал об этом! Союз Человека, Земли и Неба. Три гармонии! Триада, чтоб ее!

Докатились, господин видок, теперь у нас в друзьях целая организация уголовников. Не знаю, чем они занимаются в этой реальности и времени, но точно не цветы разводят или крестиком вышивают.

— Ну и чего стоим посреди ночи? — не очень-то справедливо выплеснул я раздражение на соратников. — Чего не спим?

— Так тут же не меньше пуда, — немного невпопад восхищенно выдохнул оружейник, непонятно как успевший оценить вместимость сундучка.

— Корней Васильевич, с каких это пор вы начали считать чужие деньги?

Оружейник смутился и, кажется, немного покраснел. Он тут же похромал обратно в свою обитель, мимоходом шлепнув Чижа по шее и направив его на лестницу. Евсей лишь понятливо кивнул и ушел к себе.

Ну и что мне теперь делать с этой грудой золота? Хорошо хоть это деньги не от триады, хотя чистого золота в этом мире не бывает по определению.

— Кузьмич, — позвал я домового, и он тут же материализовался у печки, — будь другом, припрячь монеты на время.

Полупрозрачный человечек кивнул и тут же растаял. Внезапно одна из лежащих сверху монет выпрыгнула из ларца. Покатилась сначала по столешнице, а затем, упав вниз, по полу. В итоге она исчезла где-то за плинтусом.

Вот и ладненько. Уверен, Кузьмич спрячет золото так, что его не найдут, даже если будут разносить каланчу по камешку.

Немного успокоившись, я зевнул. Вместе с облегчением из меня полезли уже порядком забытые старческие привычки — раскачиваясь, как медведь, я побрел по лестнице наверх. При этом даже позволил себе недовольное ворчание:

— Ходють тут всякие, мусорят, а потом убирай за ними.

Умытые осенним дождем булыжники мостовой глухо откликались на удары подкованных сапог. Звук шагов пугливо выпрыгивал из-под ног идущего в полумраке человечка и невнятным эхом расплескивался на стенах домов неширокого переулка. Ищущий приключений мужчина упивался редкими для него чувствами — ощущением интриги и свободы, сдобренным щепоткой страха. Липкая паутина навязчивого контроля прислуги и вездесущей охраны порой душила похлеще рабского ошейника, и вот так вырваться на свежий, хоть и немного пованивающий, воздух было очень волнительно.

В Новомосковске улицы уже две с половиной сотни лет как утратили свою новизну, но все равно это был другой мир. Мир, не похожий на Старую Москву так же, как потрепанная, но все еще задорная уличная танцовщица отличалась от дородной купчихи — зажиревшей, ленивой и еще больше распухшей от собственной спеси. Подобная заразе чопорность потихоньку охватывала центральные новомосковские кварталы возле Зимнего дворца, окруженного надменными обиталищами высшей знати. Но здесь, на окраине Новой Москвы, все еще чувствовался щекочущий нервы дух авантюризма, который привил дряхлеющему городу Андрей Второй, по заслугам прозванный Великим.