Книга Видок 1-5, страница 155 – Григорий Шаргородский

Профессор упал на спину, псевдоплоть сошла с него, и теперь внешне это был простой старик, пытающийся выдернуть из раны в животе застрявший там кинжал. Только сделать это ему будет ой как непросто. Смотреть на мучения своего бывшего друга и наставника я не стал, просто подхватил с пола один из револьверов и быстро его зарядил.

Увы, моя решительность прожила недолго. Наведенный на голову корчащегося колдуна ствол так и не выстрелил.

Да, он убил много девушек, и муки последней его жертвы все еще отзываются в моей душе, как не очень старая рана. Он причинил ей ужасную боль, но ведь это не моя боль. Лично я от Нартова видел только хорошее. Когда-то я услышал и принял на вооружение поговорку: «Плохих людей не бывает, бывают лишь не сложившиеся отношения». Но если у нас вот с этим экспериментатором сложились хорошие отношения, мне что, забыть про его преступления, или, хуже того, позволить и дальше творить зло?

— Да чтоб тебя! — едва слыша из-за звона свой голос, прорычал я и нажал на курок.

А вот выстрелы мой слух все же уловил — значит, не все так уж плохо.

Сунув опустевший револьвер в кобуру, я подошел к телу Евсея и без особой надежды постарался нащупать артерию у него на шее.

Смотри ты, какой живучий.

Почему-то радость от того, что напарник умудрился не загнуться, была вялой — слишком уж много впечатлений за последние сутки.

С максимально возможной для моего состояния скоростью я поднялся наверх и добрел до складских ворот. Изнутри они открылись без малейших проблем. Морозный воздух немного освежил меня и даже взбодрил. Только сейчас я понял, насколько тяжелой была атмосфера в подвале. Вторым глубоким вдохом я чуть не подавился — прямо передо мной на снег с крыши соседнего здания спрыгнул оборотень.

Барабан револьвера был пуст, как моя бестолковая голова, так что хвататься за оружие смысла не было. А еще через секунду я с облегчением узнал блатные сапоги Петрухи, да и серьгу в ставшем остроконечным ухе.

Оборотень быстро принял человеческую форму и попытался мне что-то сказать.

— Не слышу, — проорал я. — Помоги с Евсеем, он ранен.

Петруха согласно кивнул, и мы вернулись в подвал. Кота он почему-то постарался обойти подальше, а увидев распростертого на полу профессора, проорал почти мне в ухо:

— Он что, живой?!

Слух ко мне явно возвращался, поэтому от его крика я поморщился.

— Наверное. — Мое предположение основывалось на том, что в голову я стрелять не стал. Просто пустил по пуле в каждую конечность и две добавил в грудь. Если слухи о колдунах правдивы, это не только не убьет его, но даже особо не задержит в бессознательном состоянии. Так что я обессиленно привалился к стенке и принялся перезаряжать пистолет.

Поняв, что помогать ему с Евсеем никто не будет, Баламут взвалил тело казака на плечо.

— Петруха, — остановил я двинувшегося к лестнице извозчика, — как доставишь Евсея в больницу, сразу езжай к жандармам. Знаешь, где у вас засели прихваты из седьмого отделения?

— Любой волколак знает, — проворчал Петруха, и я его, как ни странно, услышал. — Все мы у них на кончике пера.

— Вот и заработаешь себе пару поблажек. Скажешь им, что тут колдун без чувств валяется. Но пусть поспешат: если очнется, плохо будет всем.

Баламут хмуро кивнул и, несмотря на тяжеленную ношу, быстро поднялся по лестнице.