Книга Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов"), страница 96 – Регина Грез

Я кивала, как китайский болванчик, пытаясь свыкнуться с мыслью, что никогда больше не вернусь в свою школу, не увижу свой класс, не проведу праздник выпускного для своих деток. Меня сочтут пропавшей без вести. Родителям наверняка уже сообщили. У них останется только мой старший брат, - он работает стоматологом, у него скоро должен родиться сын.

Может, хотя бы появление внука немного утешит мамочку. Глаза застилают слезы. А потом машина резко останавливается, и Отто куда-то убегает, но скоро садится на прежнее место, бросив на соседнее сидение объемный пакет.

— Мы их нарисуем, Ася! Хотя бы на стене чердака. Ты обязательно их увидишь собственными глазами. Я очень хорошо рисовал в детстве, я это смогу.

Ничего не понимаю, о чем он, вообще, говорит? Зачем рисунки… У меня трагедия, я здесь застряла на века вечные и никто не спасет, а еще, похоже у меня поднимается температура, начинает знобить…

Мы вернулись в особняк, и пока я с трудом выбралась из машины, Грау занес мальчика в дом и прибежал за мной.

— Тебе плохо? Надо вызвать врача.

— Это ни к чему, быстрее избавлюсь от вас, может, умру здесь и очнусь у себя дома.

— Перестань говорить чепуху, ты не умрешь, у тебя просто сдали нервы.

"Какой же он красивый, когда сердится. Ненавижу белобрысого гада!"

В своей комнате я забралась под одеяло прямо в одежде, но все равно не могла согреться, меня трясло, зуб на зуб не попадал. А потом я будто бы уснула. Наверно, проспала долго, потому что когда открыла глаза, за окном уже стемнело. Где-то рядом переговаривались два мужских голоса. Взволнованный молодой принадлежал Отто:

— Ее надо отпустить, она здесь не сможет, она что-нибудь сделает с собой.

— Она останется! - отвечал Вальтер. - И довольно причитать, Вайс сказал, у нее просто нервическое расстройство, которое часто бывает у впечатлительных девиц. Это пройдет.

— Она никогда не привыкнет, будет бороться до конца, а ты хочешь ее сломать? Из-за Эммы, да? Ты теперь будешь ломать всех женщин?

— Напротив, я желаю ей только добра.

— От тебя она ничего не примет!

— Посмотрим… ломать женщину не обязательно, Грау. Нужно всего лишь сделать так, чтобы она сама захотела согнуться, только и всего.

— Если ты еще раз попробуешь ее заставить…

— А ты не хочешь навестить Генриха? Вы давно не виделись с отцом, я могу отправить тебя передать ему лично мое письмо или выдумать другой повод, что ты на это скажешь?

— Я нужен тебе здесь… и Францу… и даже ей, - задыхался Отто.

— Ты преувеличиваешь, Грау, - это беда многих людей - преувеличивать свою ценность. С возрастом становишься более рациональным и объективным.

— Тише, она просыпается… Ася, тебе лучше? Приходил врач, он оставил лекарство, надо выпить прямо сейчас.

Я натянула одеяло на лицо - видеть их не могу, пусть оставят меня одну, пусть убираются ко всем чертям оба. Но тяжелые шаги раздались у изголовья кровати, над ухом послышался вкрадчивый голос Вальтера:

— Ты переволновалась, дорогая. У тебя слабое здоровье, нужно быть осторожнее. Когда ты поправишься, я отвезу вас с Францем в Кольберг, там принимают отличные солевые ванны, да и смена обстановки пойдет на пользу, твое состояние непременно улучшится. Беспокоиться не о чем, я все улажу.

Я зажмурилась и забыла, как нужно дышать. Ничего себе, он уже строит планы по излечению меня от стресса смены эпох. А Грау стоит рядом и молчит. Почему он молчит? Значит, они заодно. Презираю обоих. Но Отто хотя бы насчет Стефана мне все разъяснил, а может, никуда и не заходил, не был ни в какой комендатуре, а просто за углом постоял и вернулся понурый: «Нет, Асенька, твоего поляка, и след простыл давно...».