Книга Я (не) смогу тебе помочь, страница 71 – Татьяна Киселева, Леся Громовая

— А что же ты хотела? Ты ведь знала, что он не тебя любит! — тихо спросила я. Но она словно не слышала меня, или не хотела слышать:

— Не о таком первом разе с любимым я мечтала. Утром спросила его, как мы дальше будем, а он только плечами пожал. Я сама к нему переехала. Забеременела, он, конечно, не бросил, женился, но не прекратил думать о тебе. Как ты думаешь, приятно мне было слышать, как он тебя во сне зовёт?!

— Так ты была замужем за Денисовым?

— Я за него жизнь готова была отдать. Что только не делала для него, а он улыбается, молчит, а во сне снова тебя зовёт. Сыночка не доносила, скинула. Всё из-за тебя, тварь! НЕНАВИЖУ! И его тоже ненавижу!

Всё с меня хватит. Слушать её бредовый рассказ больше желания не было:

— Всё хватит, я тебя поняла. Говори, зачем пришла, и проваливай! Не хочу тебя больше слушать! С меня достаточно, ты сама испортила себе жизнь. И себе, и Сашке, и не надо мне это ставить вину! Если он тебя не полюбил, то я-то здесь при чём? Плохо старалась, значит, — зло выпалила я. Ну, ведь действительно, ищет виноватых, в то время как сама испоганила жизнь: себе, Сашке и, пожалуй, даже мне. Хотя я и любила Макса, но Сашку до сих пор вспоминаю, и сердце щемит.

Лариса, похоже, не ожидала такой реакции на свой рассказ, замолкла, пожирая меня взглядом. А я её видеть больше не хочу, — поднимаюсь с дивана и произношу: — Если нечего больше сказать, проваливай.

— Скажи Сашке, что ваши письма хранятся на антресолях в коробке из-под обуви. Пусть ему тоже будет больно, как было больно мне все эти годы, — она вдруг улыбнулась и ехидно добавила, — А у мужа твоего вышло из строя рулевое управление. Жаль, что тебя вместе с ним в машине не было.

— Что? — задохнулась я от боли, — Что? Это ты? Ты виновата в его смерти?

— Частично, — она жадно вглядывалась мне в лицо, ловя отголоски моей боли, — да мне и делать-то почти ничего не понадобилось. Всего-то встать посреди дороги, так же как и перед тобой. Видела бы ты, его лицо перед тем, как он потерял контроль над управлением.

Меня трясло, если бы она была жива, то я задушила бы её собственными руками.

— Ну, ты и тварь! Его-то за что? Он-то что тебе плохого сделал?

— Он, как и Сашка, любил тебя! Почему?! Что в тебе такого?! Что?! Чем я была хуже?! — визжала эта бесноватая.

Но если уж быть честным, то я, наверное, сейчас была ничуть не лучше её. У меня даже руки тряслись от желания стереть её с лица земли.

— Провались в АД, злобная тварь! Вали из моего дома! — самым моим большим желанием было, чтобы эта с**ка исчезла. Потому-то мне хотелось плакать от бессилия, от боли, а показывать свою боль и слабость перед этой дрянью, я не могла и не хотела.

— Вместо того чтобы рушить чужие жизни, ты бы лучше своей занималась! Всю жизнь в ненависти прожила, поэтому ничего хорошего у тебя и не было, — встрял в разговор Димка.

— Много ты понимаешь, сопляк!

— Я понимаю, а ты вот, похоже, до сих пор ничего не поняла, — спокойно ответил ей Димка, — Ты ведь не любила мужа. Вместо того чтобы жить своей жизнью, ты решила, что имеешь право влезть в чужую любовь! Думала, что последствий не будет?! За всё приходится платить! Ты поймала бумеранг, дорогуша. Потеря ребёнка, это твоё наказание. А за то, что ты творила после смерти, тебя ждёт стирание.