Книга Когда-нибудь мы просто будем, страница 96 – Ne Ta

— Вот видишь, всё-таки я уезжаю. Ты остановил меня тогда, не отпустил, но время неумолимо, оно забирает то, что мы немного отложили. Знаешь, я много раз тебе говорила, насколько счастлива, что моя мечта сбылась: мой любимый мужчина ответил мне на чувства, был со мной… — Эмма замолчала, прижав к груди какую-то одежду. Казалось, что её мысли далеко, улыбка на лице была таинственной и светлой. — Я и сейчас готова бесконечно говорить о любви к тебе, но времени остаётся всё меньше. Вито, знай, я никогда не обманывала тебя и в душе не держала даже намёка на хитрость. Была честна с тобой всегда. Возможно, тебе это даже и не очень нравилось, но уж вот по-другому я не могу. Ты часто мне говорил, что… Нет, не так. Я знаю твой самый большой страх. Потеряв свою любимую, ты отдал себя во власть этого страха. Он пропитал твою жизнь насквозь, как ядом. Понимаю. Но не принимаю! У тебя есть дочь, которую подарила тебе жена. Посвятив всю свою жизнь Каролине, ты не оставил себе ничего. Это твой выбор. И я имею право на свой выбор. Возможно, я смогла бы сказать тебе это, глядя в глаза, но так сложилось, что сначала уехал ты, а теперь уезжаю я. Но кто знает, вдруг так и лучше? Ты бы начал настаивать… Вито, я жду ребёнка. Я была у врача, срок указывает, что это случилось в первые же дни нашего с тобой… Я сказала тогда, что ничего не должно случиться, но природа распорядилась по-своему. Да, ты старался обезопасить всё, но увы — для тебя. А я очень счастлива! Могла ли надеяться на такое чудо? Мечтать-то можно, но надеяться — это уже другое.

Она зас. тегнула ремни на сумке, повернулась к экрану, наклонила голову вниз и приложила обе руки к плоскому животу. Светлые волосы закрыли её лицо, тонкое трикотажное платье словно специально обрисовало контуры тела. Миллер не дышал, глядя на женщину, которая собиралась покинуть его. В голове билось, напрягая сосуды: «Снова уходит любимая. Снова уходит…»

— Я благодарна тебе за каждое мгновение, за каждую слезинку восторга, за каждую улыбку, подаренную мне. Я всё забираю с собой. И малыша тоже забираю. Не хочу допустить и мысли, что ты против него. Знаю, как ты любишь свою единственную дочь. Я буду любить нашего ребёнка за двоих. Прощай, Вито. Я люблю тебя.

Экран замер. В комнате стало тихо, лишь чайник «вздыхал», остывая. Миллер, не осознавая, что делает, ещё раз нажал на запись. Ему казалось, что он чего-то не понял, не расслышал, пропустил главное. До него не доходили слова, сказанные Эммой. Мозг не пропускал информацию, словно опасаясь реакции своего хозяина. Но страх и ужас уже постепенно пробирались в сердце. Дыхание учащалось, во рту всё пересохло, в груди давило и жгло. Казалось, что к затылку прислонилось что-то горячее. Вито качал головой, отгоняя болезненные ощущения и не желая верить тому, чего боялся больше всего в жизни: что он снова потеряет любимую женщину.

Теперь всё произошедшее до этой минуты: и поездка в Москву, и молчание Эммы в ответ на его звонки, и просмотр файлов с видеокамер собственного офиса, и поведение дочери, и нападение Арсения, и жуткое ЧП на ночной улице, — это теперь казалось лишь подъёмом на американские горки. То, что он узнал сейчас, стало падением с огромной высоты вниз, и ускорение лишь набирало силу с каждой секундой.