Книга Когда-нибудь мы просто будем, страница 40 – Ne Ta

Затихал шелест звуков, почти замер стук дождя, лишь редкие капли срывались, чтобы слезой пробежать по стеклу. Вито резко дёрнулся во сне, чувствуя, как сдавило грудь, как тяжело ворочалось сердце, словно старалось сбросить оковы, сдавившие его. Сидя на матрасе, он провёл рукой по лицу, ощутив влагу пальцами. Да и всё тело было мокрым, скользким.

«Вспотел, как грузчик. Надо в душ. Что мне снилось? — мгновенно память вернула ему ночные образы и заставила тяжело вздохнуть. — Карина ушла навсегда. Редко приходила, а теперь и знака не подаст».

Вито посмотрел в сторону окна и замер, не дыша. Большая белая птица, летела прямо на него, вырываясь из серой мглы осеннего рассвета. Взмах крыльев, парение, ещё взмах — она была всё ближе. Казалось, вот-вот врежется в стекло… Но птица взмыла ввысь, не коснувшись окна.

— Всё. Всё. Ушла, — прошептал он, глядя вдаль, на голые ветки деревьев во дворе.

Вдруг на первом этаже квартиры раздался страшный грохот, за ним громкое, испуганное «мяу!», а потом послышалось, как кот зацокал когтями по полу, пробуксовывая на поворотах. В довершение всего он запутался в шторах, взвыл на своём кошачьем языке что-то нехорошее и выскочил на балкон, громыхнув дверью.

— Что ты там натворил, поросёнок толстый, — проворчал Вито, спускаясь по лестнице.

Включив свет, увидел взъерошенного кота, спокойно сидевшего на перилах и смотревшего вверх, туда, куда до этого унеслась птица. Тщательный осмотр комнаты расстроил хозяина: портрет Карины лежал на полу «лицом» вниз. Тончайшее стекло, сделанное на заказ для защиты полотна, разбилось. Вито осторожно очистил раму от осколков, положил в дорожную сумку и убрал в шкаф.

— Надо будет потом отдать в ту же мастерскую. Неужели портрет сам упал? Или кот? А зачем бы ему тут лазить? Ну, камер у меня дома нет, правды я всё равно не узнаю. А Шарик испугался.

Стоя под душем, думал о том, что пятница начиналась необычно. Прислушивался к себе и не чувствовал той тянущей боли, с которой прожил больше чем полжизни. Он провёл под домашним дождём много времени, ощущая, как вода снимала и уносила страдание, вину, чьё-то проклятие…

— Доброе утро, — ровно поздоровался Вито с секретарём, проходя к себе в кабинет. — Кофе. Зайди с папкой «На подпись». Постараюсь успеть сегодня всё.

— Доброе. Хорошо, — ответила Эмма, как всегда, кивнув закрытой двери.

Через несколько минут она вошла с обычным набором «кофейного утра», поставила на угол стола, забрала папку и направилась к двери.

— Осторожней с папкой, — тихо сказал Миллер, не поворачиваясь к ней от монитора.

Эмма, услышав его предупреждение, не оглянулась, но улыбнулась едва заметно. Уже закрывая за собой кабинет директора, ловко запустила руку под обложку и нащупала что-то шуршащее. Она успела переложить это в карман вязаного жакета, когда в приёмную пушечным ядром влетела курьер Раечка. Девушка была маленького роста, пухленькая, с большими голубыми глазами, как у куклы. Эмма отметила про себя, что она немного похудела.

— Раиса, здравствуй. Что с тобой? Чуть дверь с петель не снесла, — стараясь выглядеть строгой, произнесла секретарь и прошла к своему креслу. — Если ты к директору, то он пока занят.

— Нет, я не к нему, — замотала головой Раечка, похожая в этот момент на упрямого маленького ослика. — Но это очень важно.