Книга Прости, Мария, страница 29 – Аманта Сантос

Таким образом, сейчас абсолютно ничего не связывало его с тем Алехандро, каким он был еще два года назад. Теперь он стал богатым, свободным, независимым... Да, он понял это только теперь — совершенно одиноким. Несколько раз он встречал женщин, которые вызывали у него чувства, похожие на любовь, и каждый раз он так жестоко обманывался в них, что еще больше убеждался: обрести близкого человека ему будет чрезвычайно непросто. Окончательно он утвердился в этой мысли, когда приехал в деревню, которую, несмотря на все перенесенные здесь невзгоды, все-таки любил. Он обнаружил, что стал еще более чужим всем этим людям, чем был в те давние годы, когда, нелюбимый никем, бегал здесь десятилетним мальчишкой. Да, его встретили приветливо, истории, которые он рассказывал о своей жизни, слушали, открыв рты получал знаки внимания от Сальмины, но это было совсем не то, в чем он нуждался и чего он хотел.

И теперь мысли о Марии Лопес приятно согреву его. Он так надеялся, что хотя бы она сможет понять.

Алехандро еще раз тряхнул головой, отгоняя тоску, и направил машину к дому Марии Лопес Карено.

Он возник на пороге виллы Марии, высокий, стройный, в элегантном белоснежном костюме, скрывая невольное смущение под сверкающей обезоруживающей улыбкой.

Изабелла прекрасно прижилась в семье Марии и очень полюбила маленькую Марииту, став ей заботливой и ласковой матерью. Окрыленная успехом своего Дома Моделей в Японии, Мария вновь к допоздна пропадала на фабрике, и сейчас, несмотря на близившийся вечер, ее все еще не было дома.

Однако же, в доме Марии уже знали о появлении пропавшего родственника — такую сногсшибательную новость болтушка Маргарита не могла не сообщить по телефону любимой старшей сестре; поэтому появление Алехандро хоть и было неожиданностью, но не слишком удивило спустившегося в гостиную Хосе Игнасио.

Хосе Игнасио приветливо поздоровался с гостем.

— Здравствуйте.

— Я хотел бы повидать Марию Лопес, — сказал Алехандро, глядя на него.

— Мама сейчас на фабрике, — ответил Хосе Игнасио, но она должна скоро прийти сюда.

— Так вы ее сын?

— Да, меня зовут Хосе Игнасио.

— А я Алехандро Касарес. — Гость пожал ему руку.

Хосе Игнасио с интересом посмотрел на этого человека, о котором уже успел услышать от Марии.

— Мама говорила мне о вас.

Хосе Игнасио предложил Алехандро выпить чашечку кофе, уверяя, что Мария будет очень рада повидаться с родственником, но Алехандро, смущенно оглядывая непривычную для него обстановку, сделал иное предложение.

— Когда я шел сюда, я видел недалеко маленький ресторанчик. Давай лучше посидим там, возьмем по бутылочке, поговорим...

Хосе Игнасио в затруднении смущенно посмотрел на него.

— Мне стоило бы предупредить маму.

Алехандро сначала не понял его.

— При чем тут твоя мама?

— Но вернувшись и не застав меня дома, она будет беспокоиться. И Изабелла... Это моя жена, мы лишь недавно сыграли свадьбу!

— О! Она красива?

— Необыкновенно!

— Тогда тем более за это стоит выпить!

— Но мама...

Алехандро не сдержал широкой улыбки и хлопнул Хосе Игнасио по плечу.

— Брось! Во-первых, она ничего не узнает, во-вторых, у тебя что, много братьев?

Вскоре они уже сидели за столиком в небольшом, но приличном ресторанчике, украшенное яркими цветными витражами. Подогретая белые хересом атмосфера располагала к доверительной беседе. Хосе Игнасио быстро размяк и сделался непривычно болтлив. Алехандро же сидел, вертя большой загорелой рукой тонкий высокий бокал остатками коктейля и задумчиво слушал подробный рассказ Хосе Игнасио о несчастьях, пережитых Марией и ее семейством. На губах Александре играла едва заметная снисходительная улыбка — его собственная судьба могла бы послужить темой для не менее драматичного повествования... Хосе Игнасио продолжал рассказывать, а пытливый и деятельный ум Алехандро оценивал полученные сведения, заставляя молодого человека проникаться заботами и радостями казалось бы, совершенно чужих ему людей. Несмотря на внешнюю суровость и немногословие, он был добрым и отзывчивым человеком, всегда готовым прийти на помощь тому, кто в ней нуждался. Жизнь нанесла ему достаточно ударов для того, чтобы он стал чувствителен, и не только к своим несчастьям, но одновременно выбила из него слезливую сентиментальность, наделив взамен способностью действовать.