Книга Прости, Мария, страница 24 – Аманта Сантос

Алехандро был упрямым, своевольным, дерзким на язык. Обид он не забывал и мстил за них с недетским упорством и изобретательностью. Бели в драке его сбивали с ног, он поднимался и снова бросался в бой. Впрочем, с ним быстро перестали драться один на один. Дети часто бывают еще более жестоки, чем взрослые, и на светловолосого мальчишку накидывались втроем, а то и впятером, подкараулив его где-нибудь на заднем дворе или на конюшне. Пользовались тем, что он никогда не жаловался, не кричал, не звал на помощь. Он не был ябедой, но отлежавшись, отлавливал своих обидчиков по одному и с лихвой возвращал долги. Впрочем, добро он тоже помнил хорошо. Но его было слишком немного. Ведь никто не знал, что за напускной резкостью и нахальством он просто старается скрыть свою уязвимость. Никто не знал, как ранит его каждое: «Ублюдок!», которое он слышит. Никто не видел, как плакал он по ночам. Все чаще и чаше он уходил в горы, сначала на несколько дней, потом на недели, а, став немного постарше, и вовсе исчез, не вернувшись больше в маленький душный домик своих родных.

Его поискали для порядка — все же пропажа двенадцатилетнего мальчишки дело необычное — не найдя, устроили молебен за упокой души в маленькой деревенской церкви и на том успокоились. Вскоре о мальчике забыли. Удивительно, как узнала его Сальмита? Впрочем, немудрено, она же первейшая сплетница на деревне, наверняка успела поинтересоваться у женщин постарше...

В конце улицы показалось облако пыли. Через несколько минут из него проступили очертания невообразимо роскошного автомобиля с откинутым верхом. За рулем, развалившись и опираясь левым локтем на борт машины, восседал широкоплечий блондин в блестящих темных очках. Автомобиль медленно и внушительно двигался вдоль домов и лачуг в сопровождении оравы голоногих замызганных ребятишек, во все глаза смотревших на невиданное зрелище.

Деревня гудела от волнения целую неделю! Все эти дни маленький домик Касаресов трещал забившей его толпы народа. Вообще-то, блудный пасынок Касаресов возвращался домой, одержим идеей отплатить им всем за перенесенное в детстве унижение своим приобретенным богатством и великолепием. Но увидев восхищенные бесхитростные лица односельчан, которые, смущенно стог на пороге, мяли в потных руках сомбреро и просили разрешения послушать рассказы о его похождениях, он неожиданно размяк и решил удовольствоваться впечатлением, произведенным им на чувствительные натуры деревенских жителей.

А впечатление было гигантским: еще бы, к своим неполным тридцати годам Алехандро успел немало помотаться по белу свету и повидать такого, что и не снилось его деревенским ровесникам. Они-то давным давно обзавелись семьями и многочисленной детворой, а сейчас наперебой зазывали его в гости, хлопали по плечу и ругались за право называть его своим другом.

Ошеломленные родственники приняли Алехандро слегка настороженно, но вполне благожелательно. Несколько дней он провел, принимая бесчисленных визитеров и наслаждаясь одержанным триумфом. По вечерам самая просторная комната в домике заполнялась гостями, а молоденькие девушки шушукались в саду. Временами одна из них, самая бойкая, подбегала к окошку, а затем взахлеб рассказывала подружкам о том, что творится в доме Касаресов. Почему-то чаще всего это оказывалась неугомонная Сальмита. Впрочем, молодой человек совершенно не интересовался местными девушками, немало задевая этим их самолюбие.