Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 23 – Ласковый Звездочет

Вода стала серой.

И я показал пальцем: смотрите.

Серая струйка пошла вниз по лотку. Обогнула камень. Дошла до нижнего сборного сосуда, куда, как я успел выяснить, сливали остатки для коз.

Двое поднялись на площадку смотреть.

Собралось человек шесть, потом десять. Дети, конечно, первыми.

Я подождал, пока вода очистится, и сделал ещё раз.

Потом поднялся наверх, к чаше.

И всыпал золу туда, где стояли сосуды — прямо в лужицу, которая натекла под ними от мокрых доньев. Лужица имела уклон.

Уклон был в чашу.

Серая вода дошла до края чаши за четыре секунды и вошла в неё, и все это увидели.

По площадке пронёсся звук, который я не берусь описать. Такой короткий общий выдох.

Женщина, стоявшая ближе всех, наклонилась над чашей и уставилась в неё, и лицо у неё было такое, будто она впервые в жизни увидела эту воду.

Собственно, впервые и увидела.

Продержалось это ровно до тех пор, пока я стоял рядом.

Первым вернулся горшок.

Мужик лет сорока, из нижнего ряда, подошёл, посмотрел на черту, посмотрел на меня — и переставил свою посудину обратно, к скале, туда, где стояли чистые. Демонстративно. Не пряча глаз.

За ним второй. Потом женщина взяла с плоского осколка отмокающий черпак, обтёрла его о подол и повесила на колышек, как он висел последние сто лет.

А Черпак прошёл вдоль стенки и затёр мою черту ногой. Спокойно, не глядя на меня, как затирают на полу чужой мел.

И вот тут случилось самое неприятное.

Никто не возразил.

Те же самые тридцать человек, которые пять минут назад ахали над серой водой, стояли и смотрели, как черту стирают.

Женщина, не подпускавшая никого к чаше, отошла и стала смотреть в сторону.

Мальчишка с разбитой коленкой уже играл камешками.

Я стоял с палкой в руках, и мне очень доходчиво объясняли одну вещь, которую я в тот момент ещё не умел сформулировать.

Я показал им правду. Правду они увидели, и она их даже впечатлила.

Но правда — это не власть. Правда сама по себе не двигает ни одного горшка дольше, чем на четверть часа.

Спираль пришёл через полчаса.

К этому времени на площадке всё вернулось на свои места: горшки стояли вперемешку, черпак висел на колышке, черты не было, и человек десять слонялись вокруг, поглядывая на меня с тем весёлым интересом, с каким смотрят на дурака, который что-то затеял и не довёл.

Он поднялся, встал в стороне и смотрел.

Черпак подскочил к нему и заговорил, показывая на меня, на сосуды, на затёртую полосу в пыли. Говорил долго. Голос был обиженный.

Спираль слушал, не перебивая. Он вообще, как я заметил, никогда не перебивал.

Потом сказал два слова, и Черпак замолчал на полуслове.

Спираль подошёл к чаше. Посмотрел. Обошёл площадку по кругу, глядя под ноги — на уклон, на лужу, на затёртый след от моей черты.

Потом взял с земли горсть золы и сделал ровно то, что делал я. Сам. Не спрашивая и не глядя в мою сторону.

Серая вода дошла до края чаши, и он проследил её глазами до конца.

Он всё понял. Я видел, как он понял: присел, коснулся пальцем земли у сосудов, посмотрел на чашу и чуть кивнул сам себе. Умный, зараза.

Потом выпрямился и заговорил.

Говорил он недолго, ровно, глядя во двор — то есть на людей, а не на меня. Раза три показал рукой: сюда, сюда и сюда. Обозначил черту носком.

Черпак взял палку и провёл её заново, там же, где я. Мужик из нижнего ряда, который первым вернул свой горшок, вернул его обратно на грязную сторону, и никто не сказал ему ни слова, и ему самому ничего объяснять не пришлось.