Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 10 – Ласковый Звездочет

Тонкая горячая полоса. Кровь пошла сразу. Я замер.

И стоял, очень отчётливо думая: вот, значит, как. Не под водой, не под грузом, не в темноте, где я двадцать лет ждал этого и был готов.

На солнышке. На пляже. Голым. Руки вверх. Тридцать пять лет.

Тот, кто держал, сказал что-то. Ровно, буднично, будто попросил передать соль.

Остальные подошли ближе. Один поднял с песка пластину, повертел, разглядывая, и посмотрел на меня очень внимательно и очень долго.

Я скосил глаза в сторону.

Мальчишка лежал на боку, серый, с шиной на ноге, и смотрел на меня — единственный человек в этом месте, который знал, что я его не трогал.

Наши взгляды встретились.

Он открыл рот.

А в моих глазах потемнело…

Буду благодарен за подписку, лайк и комментарий.

Меня положили на камни аккуратно.

Это первое, что я отметил, и отметил с уважением. Тот, кто держал меня локтем за горло, не стал бить под колено и не стал валить рывком — он подсёк опорную ногу и повёл вниз, придерживая, чтобы я не разбил голову о гальку. Так укладывают человека, когда не собираются его убивать прямо сейчас. Я не сопротивлялся.

Это было решение, а не испуг. Я его принял примерно за полторы секунды, пока лезвие шло по коже под челюстью.

Расклад был такой. Шестеро спереди, минимум один сзади, у троих древки. Я голый, обожжённый, без воды двенадцать часов, с координацией на четвёрку с минусом. Тот, кто держит горло, работает грамотно и, судя по хвату, не первый раз. Даже если я сниму его — а я бы, наверное, снял, — дальше шестеро, и мне некуда бежать, потому что я не знаю ни воды, ни троп, ни того, сколько их всего.

А главное — в двадцати шагах лежал мальчишка с открытым переломом и наложенной мной повязкой, которую я держал полтора часа.

Мёртвый я ему не помогу.

Так что я обмяк, раскрыл ладони и стал очень тяжёлым и очень безобидным.

Меня перевернули на живот. Кто-то сел на поясницу — не всем весом, но убедительно. Руки завели за спину и стянули у запястий верёвкой в два оборота с крестом посередине.

Узел, между прочим, был хороший. Я его почувствовал спиной и опять подумал: с уважением.

Потом меня обыскали.

Обыскивать было нечего, и это, кажется, их слегка озадачило. Прошлись по бокам, по бёдрам — и остановились на левой голени. Ножны.

Кто-то дёрнул застёжку. Не понял. Дёрнул ещё раз. Потом просто сорвал вместе со стропом.

Секунда тишины.

Потом короткий свист сквозь зубы — тот же, что был у крайнего слева, — и все разом заговорили.

Я лежал щекой в гальке и слушал, как за моей спиной семь взрослых мужиков обсуждают нож.

Кто-то вытащил его из ножен, потому что раздался чистый металлический звук, которого тут явно не ждали. Потом короткое шипение и ругательство — очень интернациональное по интонации, ни на одном языке мира не спутаешь. Порезался.

Я усмехнулся, не поднимая головы. Полусеррейтор. Все режутся.

Меня подняли на колени и развернули.

И вот тут я начал работать.

Первое правило: не смотри на оружие. Это противоестественно — глаза сами лезут на ствол или на лезвие, потому что оттуда идёт смерть. И это ошибка, потому что смерть идёт не оттуда.

Однажды на блокпосту в чужом порту я полторы минуты, как дурак, смотрел в ствол — а решал всё мужик, который сидел сбоку на ящике и ничего не держал.