Книга Искатель, 2012 № 08, страница 80 – Сергей Криворотов, Журнал «Искатель», Татьяна Косова

Ружье в моих руках показалось жалким и бесполезным. Однако разинутая пасть, полная острых клыков, с небольшим красным языком меж ними, и призванный испугать громоподобный рев рассерженного, вставшего на задние лапы зверя едва не вынудили меня нажать курок. Я успел представить, что последует за тем — куски развороченной плоти в разрыве прекрасного меха, брызжущие во все стороны струи алой крови, потерявшие блеск жизни, навсегда остановившиеся потускневшие глаза... Я не знал, запрограммировано ли это внушительное существо на бесцельное убийство, но сам я подобного совершить не мог.

Я отступил назад, сделал еще шаг в том же направлении, еще один, мои руки опустили ружье, и мой противник, казалось, понял миролюбие этого жеста. Не знаю, насколько он был разумен, вернее, насколько его сделали сообразительным при создании, и в какой степени развились эти способности за счет выживания в этом жестоком мире, но он опустился на все четыре лапы и перестал рычать. Его маленькие для такого большого тела глазки смотрели настороженно, но, казалось, с гораздо меньшей враждебностью, чем вначале. Он поверил, что мы не враги, по крайней мере допустил это, сумел понять такое! Его пасть снова, но уже едва, раздвинулась, приоткрыла зубы с дразняще подрагивающим языком, и мне показалось, будто он улыбается! Эта громада перестала выглядеть ужасной и неодолимой, внезапно оказавшись веселым и жизнерадостным, обладающим своеобразной душой созданием, способным к общению не только посредством клыков и когтей. От первоначальной звериной злобы во всем его облике не осталось и следа. Теперь я не сомневался, что он действительно улыбается, его передняя лапа как-то уж совсем дружелюбно царапнула воздух, и это добило меня. Я не готов был приблизиться для более тесного знакомства, лишь отбросил в сторону совершенно ненужное теперь орудие убийства и поспешил прочь.

Я не думал о том, что остаюсь беззащитным в чужой, полной опасностей среде; может быть, это было глупо, но я почувствовал стыд и вину перед чуть было не застреленным безо всякой причины зверем. Я уклонился от условий игры, а значит, не выдержал испытания Ритуалом Охоты, не прошел его, как положено, и, следовательно, потерял лицо в глазах невидимых мне судей, если они имелись. Только я не мог понять, кто так поступил — Роман, действительно побывавший на Земле, или я сам, получивший от него возможность ощутить себя в реалиях зеленого мира и при этом действовать по-своему, как подсказывало собственное естество. Я не знал это, прочно ощутив наше единение в тот момент, только осознавал, что Ритуала Охоты, с точки зрения его устроителей, я не выдержал сейчас и, видимо, никогда не смог бы выдержать, окажись там снова сам, уже без Рэ.

Не знаю, сколько мы «беседовали по душам», как выразился кто-то из моих тюремщиков. Я подозревал, что это еще один ритуал, почерпнутый ими из далекого прошлого Старых Миров или даже прародины Земли. Я сидел на какой-то жесткой коробке посреди небольшого помещения второго этажа того же самого дома. Несмотря на достаточный свет, вливающийся снаружи в окно, прямо в глаза мне направили слепящий луч фонаря. Из-за этого я не мог различить казавшиеся черными лица говоривших со мной, тогда как они могли следить за малейшими изменениями моего лица. Они сидели напротив и беспрерывно задавали интересующие их вопросы, что походило на неведомую мне игру. Причем один из них постоянно изображал из себя злобного и придирчивого «крутого парня», а другой пытался противоречить ему, не выходя за рамки известных им правил, и пыжился предстать передо мной в роли сочувствующего, но не знающего, как помочь без моей подсказки, добряка. О, то была действительно «игра в одни ворота», заведомо беспроигрышная для них, по их разумению, конечно. Но я так не думал и старался подыгрывать им по возможности.