Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 424 – Мэн Сиши

Внизу не было ни обезьян, ни пауков – лишь теснились скопления кристаллов халцедона. Их красное свечение не слепило глаза и не навевало мысли об алой крови, а пробуждало смутное чувство покоя и умиротворения. Изнемогая от волнения, Чэнь Гун протянул к ним руку и осторожно коснулся. Его пальцы отразились в сверкающих прозрачных и весьма гладких гранях. Постепенно восторг Чэнь Гуна спал, и он оглянулся по сторонам.

Вскоре он рассудил так: кристаллы выросли здесь сами собой, следовательно, отличаются беспримерной крепостью и твердостью – извлечь их будет нелегко. Пожалуй, понадобится несколько десятков, а то и сотен человек с острыми топорами, и то им придется довольно долго неустанно долбить камень, дабы преуспеть в своем начинании. Другое дело, что Чэнь Гун не собирался добывать халцедон и забирать его с собой. Спору нет, то был редчайший и драгоценный камень, но его цель была иной.

Он снял со спины меч Тайэ, иначе известный как Великая опора, размотал его, отыскал кристалл халцедона с самой острой гранью и поместил на эту грань стык между рукоятью меча и лезвием. С тихим щелчком стык разломился. Какое несчастье! Знаменитый меч, о котором не одно поколение ходили легенды, развалился надвое!

Однако Чэнь Гун ничуть не опечалился этому а, наоборот, возрадовался. Отбросив лезвие в сторону, он осторожно извлек из рукояти шелковый свиток. Весь он был испещрен мелкими иероглифами. Развернув ткань, Чэнь Гун так и застыл посреди кристаллов халцедона, внимательно пробегая глазами от строчки к строчке, и чем дольше он читал, тем больше светился от счастья.

Но тут он переменился в лице и, опустив голову, поглядел на свою правую руку. Кисть совсем посинела, и, судя по всему, эта синюшность ползла все выше и выше. Притом рука болела просто нестерпимо, словно ее кололи тысячи иголок. Вместе с болью пришел и сильный зуд, до того мучительный, что Чэнь Гун не утерпел и почесал руку, но легче от этого не стало. Даже когда он разодрал кожу до крови, зуд не ушел. Казалось, под кожей завелись тысячи насекомых и беспрестанно жалят его, причиняя жуткую боль. Вместе с тем на руке проступили вены, извивающиеся по ходу кровотока, и их контуры постепенно ползли все ближе и ближе к запястью.

Нетрудно догадаться, что с ним приключилось: он отравлен. Заметив беду, Чэнь Гун наскоро принял несколько снадобий, но ни одно из них ничуть не помогло. Перепробовав все, он решил понадеяться на Мужун Циня: у того могло оказаться нужное противоядие. Теперь у Чэнь Гуна все мысли были об одном – лишь бы выжить.

В несколько прыжков он поднялся обратно на площадку над обрывом и увидел, что к тому времени Мужун Цинь с Шэнь Цяо истребили уже большую часть обезьян и вынудили вожака и остальных отступить, а Янь Уши привел в действие какой-то механизм в стене. Люди попятились, и огромный запирающий камень вдруг спустился откуда-то сверху, отделяя маленький отряд от обезьян. Наконец-то все смогли перевести дух. Правда, Чэнь Гуну до обезьян уже не было никакого дела – его волновал сугубо яд в собственной крови.

Завидев на лице повелителя страх, Мужун Цинь поспешил к нему на помощь.

— Живей! При тебе же есть противоядия? – поторопил его Чэнь Гун.

Взгляд Мужун Циня упал на его кисть, и следом испуг исказил черты этого достойного мужа.