Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 284 – Мэн Сиши

Вдруг он заметил, что под ноги Шэнь Цяо брошен знакомый клинок, и не преминул узнать:

— Это же тот самый меч, некогда принадлежавший Ци Фэнгэ? Скорбь гор и рек, верно? Да-да, тот самый. Помнится, в свое время твой учитель направил его на меня и в бою одержал надо мной верх, – говоря так, Сан Цзинсин медленно двинулся к своему пленнику. – Тогда я еще не слишком дорожил добрым именем, а потому бросился ему в ноги и на коленях вымолил у него пощаду. Ци Фэнгэ смягчился и отпустил меня, но с тех пор на моей спине красуется длинный шрам от глубокой раны. Хотелось бы знать, что бы он подумал, услышав, что его ученик спустя столько лет окажется у меня! Сожалел бы он, что не расправился со мной? – последнее он спросил у Шэнь Цяо, поглаживая его по щеке.

Не дождавшись ответа, он осведомился:

— Так какой рукой ты убил Хо Сицзина? Говори, не бойся, я не стану тебя убивать. Прежде я с тобой наиграюсь, а руку отсеку позже, в память о моем несчастном ученике. Затем поступлю с тобой, как Гао Вэй: раздену донага и выставлю на всеобщее обозрение. Чтобы каждый видел, как низко пал бывший настоятель горы Сюаньду! Что скажешь о моей затее?

В лунном свете лицо Шэнь Цяо казалось особенно бледным и безразличным, словно у прекрасной хрупкой статуи, высеченной из белого нефрита. Но именно эта холодность и подчеркнутая чистота разжигали в душе Сан Цзинсина опасный огонь. Больше всего на свете он обожал унижать, ломать и осквернять прекрасное. Каждой его жертве было уготовано одно: погрязнуть в пучинах порока и, трепыхаясь из последних сил, в конце концов мучительно сгинуть.

— Помнится, за один только взгляд на обнаженную Фэн Сяолянь сановники отдавали по тысяче золотых, но ты-то не она, так что начнем с десяти. Думаю, найдется немало желающих раскошелиться, лишь бы взглянуть на тебя униженного. Как считаешь, Янь Уши тоже придет? – со вкусом и не спеша глумился Сан Цзинсин.

Сказав так, он наконец-то счел, что уже достаточно поиздевался над своей добычей, и наклонился, дабы подобрать Скорбь гор и рек. Сам по себе клинок его ничуть не интересовал, ведь старейшина Обоюдной Радости практиковал особое боевое искусство, где меч играет далеко не главную роль. Но Скорбь гор и рек некогда принадлежал прославленному мастеру своего времени, а потому имел для вольницы-цзянху особую ценность. Всяк принадлежащий к этому миру сочтет подобный меч легендарным и возжелает заполучить его любой ценой.

— А ежели будешь послушным и постараешься хорошо мне услужить… кто знает, может, я буду с тобою поласковей… – самозабвенно бормотал Сан Цзинсин, протянув руку к мечу. Его пальцы почти коснулись рукояти, когда случилось… нечто неожиданное!

Вдруг белый клинок взорвался чистейшим белым светом, разбрызгивая тысячи тысяч мерцающих искр, и следом на Сан Цзинсина обрушилась неумолимая ярость, сокрытая в нем. Истинная ци, точно волна во время прилива, накрыла его с головой. Чистое звездное небо заволокли грозовые тучи, и землю накрыла настоящая буря.

Сан Цзинсин страшно перепугался. Он мигом отдернул руку и отпрянул сам, стараясь скрыться от волны вражеской ци. Все это время он держался настороже, поскольку помнил, что перед ним тот, кто убил Хо Сицзина, стало быть, не из тех, кто добровольно пойдет на растерзание, и оскорбления на его намерениях ничуть не скажутся. Да и среди адептов неправедных школ вероломное нападение – дело привычное, и чем выше ты забрался в иерархии, тем больше мечей направлено на тебя. Сам Хо Сицзин не протянул бы так долго, будь он самоуверенным глупцом, не готовым к нападению. Однако он все равно недооценил Шэнь Цяо. Тот каким-то чудом пошевелился, схватил меч и поднялся на ноги.