Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 122 – Мэн Сиши

— Слышал о «живой чаше»?

— Что же это? – ничего не подозревая, вежливо откликнулся Шэнь Цяо: уж очень серьезный тон был у Янь Уши.

— В домах окутанных дымкой цветов некоторых посетителей так угощают вином. Набирают полный рот и поят, – пояснил тот и рассмеялся. – Потому-то и говорят «живая чаша». Ежели желаешь испробовать этот способ на себе, что ж, это весьма возможно. Так уж и быть, напоим тебя лекарством.

Такого Шэнь Цяо стерпеть уже не мог. Он был человеком высоких моральных принципов, с раннего детства следил за чистотой своих помыслов и не выносил подобных шуточек на грани домогательств. Лицо его тут же запылало, однако не от смущения, а от гнева. И от гнева же он сжал губы в нитку и грозно замолк.

Увидев румянец на его лице, Янь Уши так и покатился со смеху. Он наконец-то довел праведника до гнева! Вывел из себя своими поддразниваниями! Судя по всему, возмущение Шэнь Цяо пришлось Янь Уши по вкусу: тот находил его весьма и весьма забавным. Что до Шэнь Цяо, то его гневный румянец почти тут же сменился мертвенной бледностью – теперь он был в ярости.

* * *

С тех пор Янь Уши нашел для себя новую забаву: дразнить праведника, стараясь довести его до белого каления. И особенно он стремился провернуть это на глазах толпы, в каком-нибудь людном месте. Как начнет глумиться и дурачиться, а там нет-нет да и посмотрит, что написано на лице Шэнь Цяо, смущен ли он, в гневе ли.

Однако Демоническому Владыке не повезло: Шэнь Цяо от рождения отличался мягким нравом и непоколебимой волей. Несколько таких представлений – и он уже совершенно привык к выходкам Янь Уши. Ни скабрезные шуточки, ни едкие замечания, ни другие непристойности ничуть не тревожили его. Впрочем, Янь Уши нисколько не потерял к этим издевкам интерес, а только раззадорился пуще прежнего. Быть может, его новой целью стало испытать волю Шэнь Цяо, узнать, где та грань, которую нельзя переступать; выведать, чего праведник все-таки не выдержит.

К счастью, пускай Янь Уши забрал Шэнь Цяо с собой, но при себе особо не держал и строго-настрого не запрещал куда-либо выходить. Другое дело, что Шэнь Цяо был не в силах отойти от Янь Уши далеко, да и не желал доставлять другим хлопот. Нередко он просто оставался в гостинице: сидел у окна, слушал, как завывает ветер, шумит дождь и шелестит листва.

Но бывало и так, что оба, путешествуя по Северной Чжоу, останавливались в людном месте. К примеру, так вышло, когда они вздумали отдохнуть на большом постоялом дворе, где обыкновенно гостили торговцы и чиновники. То была одна из крупнейших гостиниц Инчжоу, и в ее пределах ходили такие слухи и сведения, что в ином месте и не сыщешь. Именно потому Янь Уши избрал это место для отдыха, а не оттого, что прельстился ухоженным внутренним двориком.

В те времена гостиницы строили с общим залом, где могли собираться все постояльцы, и к нему прилегали отдельные залы побольше и поменьше.

Те, что поменьше, вмещали в себя всего нескольких человек, зато гости могли там обсудить свои дела без особых помех, не опасаясь любопытных взглядов и чужих ушей. В залах же побольше собирались служилые люди, земледельцы, ремесленники и купцы. Иначе говоря, каждому сословию – свой зал. Так постоялый двор и привлекал своих гостей.

Нередко случалось, что купец, пришедший в зал, отведенный для торгового люда, даже никого не зная, мог за обедом с кем-нибудь познакомиться и, ко всеобщему удовольствию, сторговаться, ведь, как известно, новые связи лишь улучшают сбыт. То же самое касалось и образованных господ, и всевозможного бродячего люда из цзянху. Бывало, конечно, и так, что купцы притворялись учеными и настойчиво присоединялись к господам не своего сословия, но обычно дело кончалось плачевно: наглецы скоро выставляли себя дураками. И, как правило, никто не осмеливался садиться не в своем зале, дабы не стать посмешищем.