Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 48 – Мэн Сиши

Шэнь Цяо того и добивался.

— Сей ничтожный монах некогда дал обет небожителю, – продолжал он, – и поклялся в течение трех лет свершить девяносто девять благодеяний. Ныне осталось лишь одно – не помогут ли господа с исполнением обета? Сей ничтожный монах желал бы угостить чаем тех несчастных, что сидят на улице у сего чайного домика, дабы хоть немного облегчить их голод и жажду.

— У вас поистине доброе сердце, почтенный монах! – с улыбкой ответили солдаты. – Поступайте по своему усмотрению.

Шэнь Цяо велел слуге поднести бедолагам чаю, отчего домочадцы осужденного сановника растрогались до слез. Затем даос не преминул поинтересоваться:

— По дороге в столицу сей ничтожный монах встретил немало ссыльных семейств провинившихся сановников – неужто в Чанъане что-то произошло? Видно, эти сановники чем-то вызвали неудовольствие его величества?

— Ну, они и правда прогневали государя, – подтвердили солдаты. – Его величество изъявил желание обновить дворец, а бывшие чиновники, отцы, старшие братья, мужья теперешних ссыльных, один за другим представили доклады с возражениями. Сим проступком они и навлекли на себя такое несчастье.

— Обновить дворец? – удивился Шэнь Цяо. – Сему ничтожному монаху доводилось слышать, будто его величество – человек трудолюбивый и рачительный, к себе строгий, в быту непритязательный, непохожий на того, кто стремится к удовольствиям и наслаждениям.

Солдаты напряглись.

— Почтенный монах, советую вам оставить подобные речи, как только вы войдете в столицу! – предостерег один из них. – Предыдущий государь и вправду радел о народе, был непритязателен и жил скромно, однако нынешний не таков. Не прошло и месяца после кончины государя^[12], а император уже приказал жителям Поднебесной завершить траур. Об участи тех, кто посмел советовать и возражать ему, вам лучше не знать!

Услышав эти слова, Шэнь Цяо резко изменился в лице, сердце его заколотилось.

Так Юйвэнь Юн умер?!

Видя, что известие потрясло собеседника, солдат попытался его утешить:

— Прежний государь не привечал буддистов и даосов, зато нынешний император, едва взойдя на престол, тут же снял ограничения, прежде наложенные на даосизм, а буддизм и вовсе вновь сделался государственным учением. Так что, почтенный монах, вы теперь можете спокойно гулять по Чанъаню, не опасаясь, что вас остановит стража и учинит допрос.

Шэнь Цяо горько усмехнулся – это и есть то добро, без которого нет худа?

— Отчего же его величество не пожелал блюсти траур по отцу? – поинтересовался он.

Вопрос встревожил обоих солдат, прежде чем ответить, те огляделись по сторонам и, лишь убедившись, что никто их не подслушивает, зашептали:

— Откуда нам знать! О таком, почтенный монах, не стоит спрашивать!

— Тогда, быть может, вам известно, где сейчас циский князь Юйвэнь Сянь? – попытался хоть что-то выведать Шэнь Цяо.

Оба солдата лишь покачали головами – этого они тоже не знали.

В конце концов, они и правда были всего лишь простыми солдатами, в воинской иерархии стояли ниже всех, так что местонахождение циского князя их и впрямь не касалось.

Шэнь Цяо не о чем больше было спрашивать. Он поблагодарил солдат, допил чай и вышел на улицу проводить их и попрощаться. Вместе с домочадцами осужденного сановника те тронулись в путь, а Шэнь Цяо отвязал поводья от изгороди, вскочил на лошадь и направился в Чанъань.