Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 270 – Мэн Сиши

Буддисты, даосы, конфуцианцы, крупные объединения и мелкие школы, представители отдельных родов и семей – все поспешили к месту сражения, едва только о нем прослышав. Поговаривали, что один из постоялых дворов целиком выкупила академия Великой Реки, ибо в уезд Фунин пожаловал сам владыка Жуянь Кэхуэй, дабы увидеть бой собственными глазами. Наставник Фа И из секты Тяньтай, И Бичэнь из храма Чистого Ян, что на горе Цинчэн, посланцы Пурпурного дворца горы Сюаньду, школ Зеркала Дхармы и Обоюдной Радости, наблюдатели Стеклянного дворца, адепты Лазоревых Облаков и даже сам мудрец Цзюй Шэ из Тогона – все они весьма интересовались поединком. Кто-то явился сам, кто-то отправил учеников: никому не хотелось пропустить столь зрелищный бой, какого, пожалуй, и раз в тысячу лет не увидишь. Никто не остался в стороне – ведь эта битва обещала оказаться в стократ увлекательнее схватки Шэнь Цяо и Кунье!

Но все взоры устремились сейчас на пик Полушага еще и потому, что противники шли на огромный риск. Победитель по праву удостоится звания непревзойденного бойца, коему нет равных во всей Поднебесной. Проигравший падет на дно глубочайшей пропасти.

То был не просто поединок двух мастеров боевых искусств, дружеский обмен опытом – не нашлось простаков, которые бы не понимали, что на кону стоят честь и жизнь соперников. В поединке Ци Фэнгэ и Хулугу тюрок получил тяжкие раны и чуть не погиб. Ему пришлось дать клятву, что на протяжении двадцати лет нога его не ступит на Центральную равнину, а после он вернулся за Великую стену и ушел в затвор, всецело посвятив себя совершенствованию. Но и Ци Фэнгэ легко не отделался: поговаривали, будто бы поединок тот обошелся ему слишком дорого, оставив немало скрытых повреждений, которые и привели впоследствии к кончине совершенномудрого Ци. Разумеется, то были лишь уличные сплетни – насколько они правдивы, никто не знал.

Как бы то ни было, для многих слабых или посредственных бойцов цзянху, кому, пожалуй, до конца дней не достичь высот мастерства, оказаться в такой час в городке Фунин – уже само по себе большое везение, что бывает раз в жизни, – пусть даже у них и не выйдет вскарабкаться на обрывистый пик Сожалений.

— Говорят, «Милостивая удача», крупнейший игорный дом во всем Фунине, уже принимает ставки на исход поединка между главой и Хулугу, – сообщил управляющий, почтительно докладывая Янь Уши текущее положение дел.

Юй Шэнъянь куда-то запропастился: он уже несколько дней кряду не смел показаться на глаза учителю.

Янь Уши жил в усадьбе за городом, однако это отнюдь не означало, что он не следил за событиями. Совсем наоборот, управляющий ежедневно посылал людей за вестями: какие школы явились в Фунин, на каком постоялом дворе остановились, куда ходили сегодня адепты академии Великой Реки – все подробности тут же передавались в усадьбу.

Будучи одним из двух непосредственных участников грядущего поединка, Янь Уши держался куда спокойнее и беззаботнее, чем можно было ожидать. Сейчас он запустил в олененка скорлупкой от грецкого ореха, которую служанка, очистив ядрышки, оставила на столе.

— А-Цяо, ко мне.

Олененок тем временем ластился к Шэнь Цяо: прильнув к даосу, он пил воду из его чашки. Скорлупка стукнула олененка прямо по голове, но, кроткий от природы, тот терпеливо все снес и продолжил пить – зато не сдержался Шэнь Цяо. Мало того, что глава Янь назвал олененка в его честь явно не из лучших побуждений, так еще и постоянно дразнил и обижал смирное, послушное существо, которое никому ровным счетом не мешало.