Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 226 – Мэн Сиши

Шэнь Цяо оцепенел.

У него в голове крутилось множество объяснений поступку Янь Уши, но наиболее правдоподобным ему казалось, что Янь Уши попросту стремится доказать свое превосходство и удостоиться звания сильнейшего мастера боевых искусств. Шэнь Цяо ни за что бы не подумал, что истинная причина выглядит вот так.

Глядя на потрясенного даоса, Бянь Яньмэй виновато улыбнулся:

— Не верите, монах Шэнь? И неудивительно, неправедные школы испокон веку известны своекорыстием, мы всегда думали только о себе. Чтобы кто-то из неправедной школы хлопотал ради другого… Неслыханное дело!

— Сейчас у меня и в мыслях такого не было, – тихо вздохнул Шэнь Цяо, – поймите меня правильно.

Однако он не мог сказать, что никогда так не думал о последователях неправедных школ.

— По правде говоря, это еще не все, – продолжил разговор Бянь Яньмэй. – Учитель пощадил Сюэтина, дабы отвезти его в секту Тяньтай и обменять на последнюю цзюань «Сочинения о Киноварном Ян».

Его слова вновь застали Шэнь Цяо врасплох, но он быстро сообразил, что к чему.

«Сочинение о Киноварном Ян» состояло из пяти цзюаней, но лишь одна из них касалась боевых искусств неправедных школ. Ее Янь Уши уже прочел и благодаря ей устранил изъян в Демоническом сердце. От остальных же ему не было не то что особой пользы, а и вовсе никакого проку. Поэтому нетрудно догадаться, зачем ему понадобилась цзюань, хранившаяся в секте Тяньтай.

— Я слышал, что устремления наставника Сюэтина с самой его молодости шли наперекор положениям секты Тяньтай. Потому он покинул родную обитель сразу после кончины учителя и основал собственную школу. Так зачем секте Тяньтай отдавать за него драгоценную цзюань?

— В секте Тяньтай считают Сюэтина предателем, – пояснил Бянь Яньмэй. – Учитель оставил его в живых лишь для того, чтобы с ним поквиталась его прежняя школа. Таким образом секта Тяньтай окажется перед учителем в долгу. Разумеется, подлинник цзюани они не отдадут, но переписать ее позволят.

— Глава Янь все предусмотрел, – снова вздохнул Шэнь Цяо. По правде говоря, поступок Янь Уши по-настоящему поразил его.

Бянь Яньмэй понимал: даже если собеседник ошеломлен, виду не подаст и вслух ничего больше не скажет, а потому не стал затягивать молчание:

— Не волнуйтесь, монах Шэнь, раны учителя не смертельны, а поединок с Хулугу состоится через полмесяца. К тому времени учитель полностью поправится.

Тот, кто двадцать лет провел в уединении за Великой стеной, не интересуясь мирскими делами, равнодушен и к мирским почестям. Таков был Хулугу. И пусть в силу высокого положения он не мог держаться в стороне от замыслов соплеменников, сам он прежде всего оставался бойцом. Оттого вызов, брошенный Янь Уши, был для Хулугу куда важнее разбирательств со школой Сюаньду. Половина месяца – срок не слишком короткий, но и не чересчур длинный: если тюрок решит отправиться на поединок, ему будет не до Сюаньду.

Немного поразмыслив, Шэнь Цяо все понял.

Если б Янь Уши изложил ему свой план лицом к лицу, даос, пожалуй, растрогался бы, а то и учтиво отказался, но в любом случае его потрясение оказалось бы не столь глубоким.

Конечно, Янь Уши все равно пришлось бы рано или поздно встретиться с Хулугу в бою, но сие могло и подождать. Решение главы Яня именно сейчас отправить вызов тюрку, несомненно, по большей части проистекало из желания помочь Шэнь Цяо. Бесчувственный, черствый человек, всю жизнь думавший только о себе, оказался способен на столь благородный поступок – как тут не удивляться?