Книга Несравненный. Том 1, страница 103 – Мэн Сиши

Но отравленный благовонием Цуй Буцюй, совершенно не владевший никакими боевыми искусствами, сумел вместе с Фэн Сяо обойти почти весь Люгун. До сих пор он стойко терпел и сдался только сейчас, когда яд вновь разыгрался в его теле.

Впервые за всю свою жизнь второй господин чертога Явленных Мечей уделил несколько мгновений раздумьям о собственном поведении. В сущности, раз его противник действительно оказался служащим управы Левой Луны, а не очередным заклятым врагом, не перебор ли – использовать против него благовоние Безысходности?

Но вскоре он отбросил сию бесполезную затею и счел, что ненароком увидел в настоятеле товарища по несчастью лишь оттого, что и сам пострадал.

— У меня есть с собой благовоние Безысходности, – предложил он свернувшемуся от холода калачиком Цуй Буцюю.

— Не нужно, – откликнулся тот.

На самом деле никакого противоядия к благовонию Безысходности не существовало. Единственный способ побороть его – это терпение. Нужно было выдержать долгую, почти что нескончаемую муку, пока яд сам не выйдет из тела. Люди, искушенные в боевых искусствах, могли на какое-то время подавить действие яда посредством внутренних сил. Другой же способ облегчить страдания был, по сути, попыткой излечить подобное подобным: страдальцы попросту снова обращались к благовонию. И хотя следующий приступ неминуемо бывал куда страшнее и мучительнее, изнывающий от боли человек готов, что называется, утолить жажду и отравленным вином. А потому многие соглашались на все ради сиюминутного краткого облегчения, невзирая на еще большие страдания в будущем.

— Здесь сыро и холодно, – возразил Фэн Сяо, – а ты и так уже изнемог. Да, следующий приступ будет сильнее этого. Однако мудрецом называют того, кто поступает в соответствии с обстоятельствами: когда яд разыграется в следующий раз, ты будешь уже в тепле и уюте, и перетерпеть его все равно будет куда легче, чем сейчас.

Цуй Буцюй тем временем чувствовал, как лоб его начинает гореть, а сознание – путаться. Даже голос собеседника доносился до него теперь словно через толстую стену и звучал не очень-то отчетливо. Но он все равно ответил:

— Тот, кто сделает первый шаг, неизбежно сделает и второй. Лучше всего не совершать и первого, если хочешь вытравить беду вместе с корнем. – Цуй Буцюй зажмурился, меж сомкнутых бровей залегла морщинка. Он боролся с болью, не покидавшей его ни на миг, но все равно оставался непоколебим: – Мне доводилось выносить и куда большие мучения, а это… это пустяки.

Брови второго господина едва заметно приподнялись. Он хотел было расспросить монаха поподробнее, но тут снаружи завыл ветер: пока они говорили, буря немного поутихла, но теперь занялась с новой силой, принеся с собой дождь и снег. Ледяной воздух ворвался в пещеру. Холод пронизывал до костей, к тому же дала о себе знать рана, нанесенная отравленным клинком. Фэн Сяо тоже закашлялся.

Раз начавшись, удушающий приступ, казалось, не собирался отступать. Ночь тянулась бесконечно, два обессиленных человека непрерывно кашляли, вторя друг другу.

«Когда тигр спускается в долину, даже собака его задирает. Нам же только волков снаружи и не хватает», – подумал Фэн Сяо. И словно в ответ на эту мысль откуда-то сверху донесся сквозь метель протяжный волчий вой.