Книга Недосказанное слово, страница 41 – Евгений Сухов

Водочный графин был почти опустошен, и всякий раз, когда взгляд собеседников на нем задерживался, лица их заметно мрачнели — с тем почти детским огорчением, каковое возникает, когда вдруг ломается любимая игрушка.

— Ежели бы у меня была такая прорва деньжищ, как у нее, — говорил Павел Черепанов, уже мысленно подсчитывая несуществующие барыши, — я бы непременно в купцы записался, торговлю колониальными товарами открыл. — Он вдруг оживился, разгоряченный собственными мечтами: — Чай, кофе, сахар, рис, приправы там разные, перец, к примеру, — все это расходится нынче на ура, спрос только на него растет. Год-другой — и я, глядишь, уже в гильдии числюсь.

— И что дальше? — спросил Семен.

— Что дальше? — Черепанов вдруг неожиданно задумался всерьез, даже заволновался слегка, как если бы ему и в самом деле предложили выбор. — Дом бы новый построил из красного кирпича! — отозвался он уверенно. — Чтобы декор был богатый, лепнина там всякая и разная, как у купцов бывает. Двухэтажный, с мансардой. Окна чтобы в нем большие были. А внутри мраморные лестницы, дорогие обои, изразцовые печи, широченные зеркала… А там и женился бы на купеческой дочке с приданым тысяч этак в двадцать! А может, и на дворяночке какой-то… И ездил бы отдыхать на воды, к примеру, в Гурзуф, Симеиз или хоть в Баден-Баден! По Европе бы путешествовал… А ты что бы делал с большими деньгами?

— А я бы перво-наперво себе выезд завел, — мечтательно протянул Семен Кривошеин. — И не дрожки какие-нибудь, а карету! Шестиколесную, с четверкой лошадей цугом, форейтором и двумя лакеями на запятках… Э-эх!

— Ну, на таком нынче только графья да бароны разъезжают, — усмехнулся Черепанов.

— Вот и я стану каким-нибудь бароном, — спокойно отозвался Кривой, как уже о давно решенном деле, и, щурясь, уставился куда-то в потолок.

В этот миг Семену Кривошеину было удивительно легко представить, как он во фраке из тонкого черного сукна разъезжает в собственной карете, запряженной четверкой лошадей в парадном стиле, идущих длинной вереницей строго друг за другом, и как перед ним расступаются люди и, проявляя почтение, ломают шапки.

И только одна деталь оставалась за пределами этого стройного видения — то, как именно все это должно было когда-нибудь воплотиться в реальность.

От радужных мыслей Пашку Черепанова и Семку Кривого отвлек господин в приталенном сюртуке, сшитом из кашемира, из числа тех, встреча с которыми в простом трактире являлась крайней редкостью. Подобно тому, как если бы местный дворник Ерофей вдруг неожиданно обнаружил в своей родословной богатого графа, оставившего ему значительное наследство.

Господин подошел к их столику и назвался, кто он такой. Внушительные титулы незнакомца на обоих завсегдатаев «Трактира на Кровянке» не произвели особого впечатления.

— Ну, судебный следователь… И кто еще там? — отреагировал Семка Кривой.

— Коллежский советник, — любезно и с улыбкой подсказал Иван Федорович.

— Коллежский советник? И что с того? — вызывающе высказался Семен. — Подумаешь, эка невидаль! В Российской империи около полутора тысяч генералов разных мастей. А полковников вообще около трех тысяч!

— Мы что, полковников, что ли, в своей жизни не видали? — поддержал приятеля Пашка Черепанов. — Видали! А с двоими из них мы даже одно время были шапочно знакомы. Вместе ставки на лошадиных бегах делали. Причем один был военный, а второй — статский.