Книга Мизанабим, страница 98 – Дарья Райнер

Альтред должен попасть а лабораторию. Должен закончить начатое. Минуты сыплются каплями с неба – острыми, холодными, больше похожими на снег.

Сегодня он совершит невозможное.

А затем – вернётся за Умброй.

Она открывает глаза.

Потолок высоко. Рядом нет стены с улыбками трещин – только пустота по обе стороны. Умбра вспоминает о пожаре, в голове гулко и непривычно ясно. Она больше не в подвале заброшенного дома, где они с Луасом ютились столько дней… Она давно сбилась со счёта и не знает, сколько времени прошло. Как долго она спала в этот раз?

Умбра шевелит пальцами и, вытягивая руку, нащупывает край чего-то твёрдого: под ней не матрас, а холодный металл. Не кровать, а… стол? В Крепости она видела операционные столы – не привыкать. Благодаря хвори она разучилась пугаться. Что может быть страшнее смерти, стоящей за плечом и дышащей в затылок?

Она поворачивает голову и заходится кашлем. Задыхается, запоздало понимая: у неё было что-то во рту, прямо за щекой, похожее на круглый леденец, которым однажды поперхнулся Ёршик на ярмарке. Его тогда хлопали по спине в шесть рук, чтобы застрявшая конфета вылетела из горла, а он только воздух хватал ртом, делая хуже… Как и она сейчас.

Рывком перевернувшись на живот, Умбра судорожно вдыхает через нос и исторгает из себя крупную бусину. Вытирая рот ладонью, продолжает кашлять. Горло дерёт, но не так, как раньше. Не по живому, не остро, будто язвы начали заживать, покрывшись корками.

Она переводит дыхание. Садится, опираясь на локоть. Сглатывает. Берёт осторожно бусину и вытирает слюну о рубашку. Запоздало Умбра замечает, что одета не в платье. На ней тёплые носки и мужские брюки, подвёрнутые у щиколоток. Тугой ремень на поясе. Рубашка не белая – скорее, кремового цвета, с мягким воротником и золочёными пуговицами. Должно быть, такие носят имперцы.

Она проводит рукой по медно-рыжим спутанным волосам, стриженным коротко: их кончики едва достигают середины шеи. Вспоминает ножницы и мимолётный страх а глазах Луаса. Где он? Что случилось после пожара?..

Умбра опускает взгляд на ладони: чёткие линии, бледная кожа. Фиолетовый рисунок вен напоминает карту речного региона со своими устьями и ветвистыми притоками. Ни жгучей красноты, ни шрамов от волдырей. Грудь распирает: ей хочется не то смеяться, не то плакать – кричать громко и звать Луаса. «Глядите, доктор! У вас получилось!»

Бусина поблёскивает в тусклом свете, мерцает перламутром. Жемчужина, но очень необычная – тёмного, землистого цвета. Умбра таких раньше не видела.

И откуда взялась?

Она спускает ноги со стола. Ждёт несколько секунд: не закружится ли голова. Обводит взглядом комнату, в которой проснулась. Помещение кажется просторным – и не жилым. Больше всего напоминает лабораторию. Окон нет, зато горят бело-голубые лампы. Светлые стены, вдоль которых от пола до потолка тянутся стеллажи. В центре находится хирургический стол, на котором она сидит, окружённый штативами и трубками. Рядом – тумба на колёсиках: на чистой тряпице разложены металлические инструменты. Умбра угадывает только скальпель, названия других не знает. Дальний угол комнаты занимает печь.

Атанор, вспоминает она. Тигель вечной жизни. На помощь приходит ещё одна ярмарочная пьеса, которую они с братьями разыгрывали по ролям ради забавы, – про алхимиков, мечтавших превратить свинец в золото и убежать от смерти. «Нельзя перехитрить смерть, но её можно преодолеть». Отнестись к ней, как к доброму другу. В конце концов, если следовать идее преобразования, даже после смерти человека его путь продолжается: душа уходит, чтобы родиться вновь, а тело меняется и служит земле…