Книга Мизанабим, страница 57 – Дарья Райнер

— Давай на счёт три! – Карп подставляет широкие ладони, а затем и плечо, подталкивая брата, когда тот оказывается наверху, целяясь башмаком за железную сетку. Короткая заминка – и Горчак спрыгивает с той стороны.

— Порядок? – спрашивает Сом.

— Полный! Тут никого.

— Малой следующий, потом Никса.

Ёршик переправляется легко, несмотря на свой рост – взлетает, словно пёрышко, – и когда приходит черёд Нуры, она решительно подбирает подол.

— Вашу ногу, мона, – Карп сверкает улыбкой. Даже сейчас он остаётся собой. Про таких в племени говорят: хари-ката – «поцелованный смехом».

Он легко подсаживает её и страхует, придерживая за щиколотку, даже когда Нура подтягивается, готовая спрыгнуть.

— Мою ногу, мон, – напоминает она, шевеля ступнёй.

А следом раздаётся выстрел. Башмак слетает, оставаясь у Карпа в руке. Нура кричит.

Карп падает, ударяясь спиной о баррикаду, и оседает вниз, на холодную землю. Его глаза расширяются, будто в удивлении. Из-под куртки капает, утекая, жизнь.

Звон в ушах.

Кто-то отталкивает её с дороги; Умбра падает на камни, сбивая выброшенные вперёд ладони. Кожа на руках кровоточит и горит огнём. Вокруг – плотный кокон, сквозь который едва пробиваются звуки.

— Вставай!

Её настойчиво тянут за подол платья. Затем за рукав. Сжимают ладонь. Боль вспыхивает с новой силой.

Умбра отбрасывает волосы с лица, чумазого, перепачканного землёй и частицами пепла.

— Нельзя на мост уже, нельзя! Застрелят, – продолжает твердить голос. Детский, смутно знакомый. Земля качается под ногами, когда Умбра пытается встать. Голова кружится. Люди бегут. Слева драка. Справа – скрежет. Чуть поодаль лежит тело. Мертвец. Один из рабочих с дыркой во лбу. Другой – в луже крови, с пятном на груди.

Тошнота подбирается к горлу. Умбра отворачивается.

— Круги разделили, теперь никто не выйдет. – Чужие пальцы впиваются в запястье. – Пойдём! Скорее!

Она бездумно переставляет ноги вслед за провожатым – лишь бы уйти от опасности, спрятаться за стеной ближайшего дома. Звериный инстинкт обостряет чувства, и туман в голове рассеивается через десяток шагов. Звон не исчезает, но становится тише.

— Вязга? Это ты?

— Я, я! Петелька ждёт, отведу тебя к ней.

Он изменился за два года. Вытянулся. Лопоухий мальчуган, бросивший камень за обиду на Сома. За то, что его с сестрой и других пиявок не пустили в Крепость. Умбра помнит взгляд, полный недетской злобы, и снежинки на обветренных губах. Помнит, как искала ночлежку пиявок днём позже…

А теперь они с Петлёй среди нутряков. Бывает же.

☽ ⚓ ☾

Она не спросила Сома.

Не позвала никого из братьев с собой. За столом, на кухонном совете, не стала поднимать руку. Её голос ничего бы не изменил: решение принято единогласно.

Умбра знала: так надо.

Надо защитить Крепость. Уберечь от пришлых. От чужаков. Никому нет веры. Каждый из братьев познал это правило на собственной шкуре. То, что им удалось отбить такое убежище, было само по себе чудом. Умбра уважала чудеса.

И всё же…

Она шла в город.

По старой дороге через болота, по подмёрзшей сизой грязи, держа под мышкой свёрток: два шерстяных одеяла из больничных запасов и остатки еды. То, чем она могла поделиться, не вызывая недовольства братьев. То, чего было в избытке. Жестяная банка с консервами и вяленая рыба – зимние запасы.