Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 95 – Екатерина Звонцова

— Господин Акиро? – залепетал ёрикан. – Я вас понял, простите, да-да, я иду, сейчас.

Взмокший, оглушенный Харада услышал его шаги и еще отдаленный топот. Разочарованные заключенные бранили то ли участников несостоявшегося зрелища, то ли друг друга. Кацуо по-прежнему вдавливал Хараду в стену, слабее, но все же… И прежде, чем тот бы шевельнулся, ухо снова обжег шепот, в этот раз даже тише, чем шум ветра на улице:

— А теперь прекрати трястись и ударь меня. Это будет вполне справедливо.

Кацуо начал выпрямляться, отстраняться. Сай – а Харада не сомневался, что под рукавом у него сай Окиды, – возможно, удалось бы достать, худо-бедно перехватить под нужным углом и вогнать Кацуо в живот. Но Харада уже решил иначе. И собрал силы.

Толкнувшись от стены онемевшим плечом, зарычав, он стремительно развернулся и врезал Кацуо ногой в корпус. Тот сильно шатнулся, сделал несколько нетвердых шагов назад и упал. Конвоир завопил, кидаясь к ним. Заключенные опять загоготали, подначивая непонятно кого:

— Так его!

— Давай, ну!

Этаж заполнился шумом и криками, которые для Харады слились в гам; на скулу обрушился кулак конвоира, и единственное, на чем он сосредоточился, – не потерять сай. Доказательство, что все не кончено. Харада усмехнулся и сумел устоять на ногах, когда от второго удара рот наполнился кровью. Сплюнул, обдав красными брызгами злое испуганное лицо ёрикан.

— Ладно, сдаюсь! – Он покорно попятился к стене, встал как можно непринужденнее. – Сдаюсь… только не трогайте меня. Так – больше не трогайте. У меня тоже есть честь.

Кацуо лежал на полу. Правда потерял сознание? Нет. Кажется, усмехался самым углом рта.

Несколько ёрикан уже бежали из-за угла.

Ичи Ру завязали глаза. Не только руки перетянули туже, чем другим, но еще и это. Сидя напротив, нахохленный, с опущенной головой и зримо налитыми болью, неестественно расправленными плечами, он вызывал у Окиды горькую жалость – потому что, по сути, угодил во все это по ее вине.

Она не могла даже потрепать его по запястью или колену, ободряя. Что она ни пыталась делать, пока ее связывали, – незаметно скрещивать и смещать запястья, раздвигать локти, напрягать мышцы, даже самую малость, – проклятые ёрикан замечали. Злющие – да еще и внимательные. Вероятно, боялись расправы Кацуо.

Окида и сейчас тихонько, стараясь не дергаться, вращала запястьями за спиной, но путы охватывали руки множеством плотных витков. Любимый прием – стремительно сгруппироваться, поджать ноги к лицу, протащить связанные кисти под задом, ударить сидящего рядом лысого ёрикан по широкой румяной роже сомкнутыми ладонями или сразу пятками – был невозможен. Для такого требовались растягивающиеся конечности без костей.

Рядом с Ру сидел второй полицейский – странно смуглый, кудрявый кандзё, почти мальчишка; третий – высоченный, жилистый, патлатый ёрикан, похожий на голодного угря, – стерег прислонившегося к плечу Окиды Мэзеки. Детеныш болезненно дремал, изредка вздрагивая всем телом, хрипя и кашляя. Конвоир кривил губы, но не отодвигался. Понимал: это не безобидный ребенок. И, раз пребывание в ледяной Реке удачно наградило его каким-то простудным недугом или инфекцией, пусть едет к Желтой Твари в полузабытье.

— Мне жаль, что так вышло, – тихо сказала Окида, надеясь, что Ру почувствует ее взгляд.