Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 243 – Екатерина Звонцова

— Это не трусость, – шепнули посеревшие губы. – Но я вызывал… брата.

— Чем же, – это походило на шипение, Юшидзу Ямадзаки сжал зубы, – я не гожусь?

Но тут он осекся, словно прикусил язык. Усмехнулся, дернул плечом и снова опустил меч.

— А впрочем, плевать! – Он сощурился, опять меняясь на глазах, словно разгораясь изнутри. Из глаз плеснула вдруг удушливая чернота, от которой Харада едва не отпрянул. – Ты ничего не докажешь, поединок назначен, драться отказываешься ты, и, подумав еще немного, они, наши великие любители крови, – он махнул рукой на рокочущие тучи, – поджарят тебя и всех твоих шавок! – Голос его сорвался на вопль. – Не лги нам! Сражайся! Сражайся, будь ты проклят, с тем, кого видишь! Ты пошел на нас войной сам, ты предал нас, ты заплатишь за это!

Нам. Хараде снова показалось, что, пока он кричал, глаза стали светлее, чище, но, возможно, ему лишь чудилось. На последнем слове лицо снова обратилось скалящейся маской – маской, полной хищного ожидания, и тем страшнее было услышать прежний ответ:

— Нет, Юши. Именно поэтому я не готов снова поднимать оружие, пока не вернешься ты.

Знаки в небе снова полыхнули, в этот раз жгуче, предостерегающе. Терпение они, похоже, правда теряли, брешь в Правиле злила их. Из них вырвалось еще несколько молний, но не долетело до земли. Харада бегло обернулся. Мэзеки испуганно выглядывал из-за дальних скал. В глазах тлело злое разочарование: конечно, такого ли он ждал от того, кого боготворил? Перекручивало и нутро Харады. Он по-прежнему все понимал, представлял себя на месте господина, а на месте Желтой Твари – Окиду. И все же… Один человек, которого, похоже, больше нет. Против семьи, целой страны и гнева богов, давших шанс все это защитить. Разве выбор не…

— Что ж, – холодный голос Кацуо разрезал тишину. Он оправил перчатки. Улыбнулся. – Не очень большая проблема, раз никто не желает тратить время. Я подниму.

Сверкнул клинок катаны, выхваченной из ножен. Кацуо сорвался с места и бросился вперед.

Ичи не знал, где принцесса нашла белый мелок – может, увезла из охотничьего дома, когда семья лихорадочно собиралась, хватая все, что может пригодиться в бегстве. Но теперь, сидя у последней чистой стены, она сосредоточенно рисовала. Ичи уже понял: так она утешает сердце. Да и его, пристально, до боли в глазах смотрящего на серое небо в проеме пещеры, немного успокаивал мелодичный скрип.

Интуиция молчала. Ох… как там, на утесе? Почему наместник выбрал его? Оттуда же легче легкого сверзнуться в океан, место плоское, как стол. На плато Акигавы хотя бы громоздятся то валуны, то деревья, по ним можно скакать, за ними удобно прятаться.

Ичи посмотрел на свою левую руку. Метка с горящей стрелой, ровная, черная, даже не жглась, продолжала спать, и хорошо. Она насытилась смертью – хотя, может, Ичи и неправильно ставил в один ряд волшебные убийства и обычные. И все же в последнее время он цеплялся за эту мысль особенно судорожно. Пока он убивает мечом, он хотя бы может выбрать, кого убивать. А значит, он будет в порядке. А вот если дар проснется…

Ичи закрыл глаза. Она улыбнулась из сумеречной глубины.

— Господин рюдзюцуби, – тихо позвали его.

Он удивленно обернулся и выдавил улыбку. Забавное обращение. Вспомнилось, как резануло слово, когда сорвалось с губ госпожи Окиды, когда она еще более унизительно перевела его на язык бывалых вояк, – обозвала мирняком. Впрочем, на тот момент у нее были причины: он нападал, а она защищалась; она хотела помощи, а он говорил ей вещи, которые теперь казались смешными. «Я вне политики…» И вот он в политике по самые уши. Тряс юбками перед нелегитимным императором и распивал с ним чаи. Сидит в одной пещере с будущей императрицей и будущей наследной принцессой. Вытащил их из заточения.