Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 199 – Екатерина Звонцова

— Я не верю людям, – просто оборвал Кацуо. – Не верю никому. Это получается как-то само, когда оказывается, что твой отец помогает преступникам и их же обманывает, ну а потом ты пожинаешь все последствия этого, а его хоронишь на заднем дворе.

— Похоже, теперь и я не буду верить, – пробормотал Асагао.

И Кацуо чуть не сделал то же, что и Харада, – чуть не потянулся к нему… Бр-р, ну и размякли они все!.. Но он сказал лишь:

— Такие решения стоит взвешивать. Как и все, что слишком настойчиво стучатся в голову.

Асагао кивнул. Кацуо еще несколько секунд смотрел на него, ища хоть какие-то ободрения, но не находя. Да что тут добавить? Он не соврал, даже Акио с возрастом стал для него скорее осколком довольно печального прошлого. Да, Кацуо давно никого не любил в том слепом смысле, в котором потом эта любовь может раскромсать, распотрошить все внутри; любовь его была – если была – отстраненной, продуманной, требовательной. И его все устраивало.

— Ложитесь, – повторил он, и на этот раз Асагао послушался: встал, отошел от очага к самому дальнему футону.

Кацуо все сидел у очага и смотрел в пламя. Оно трещало, метель выла за окном.

— Я убью дядю Юшидзу, – раздалось из темноты, и он все же оглянулся. Асагао сидел, опять уронив голову на руки. – Пусть он не трогал Рури, пусть тетя виновата. Я ненавижу его за все безумие, которое он породил. За страх, который поселил в ней. Я…

«А он знает, что ты не Мэзеки, и знает довольно давно. Но твоя семья все еще не казнена, и кроме моего тебя преследовал лишь один отряд. Как думаешь, почему?»

— Отдохните, принц, – отворачиваясь, сказал Кацуо и придвинулся ближе к пламени.

Ичи перетаптывался с ноги на ногу и то прятал нос в воротнике, то, как гусь, беспокойно тянул шею. Окида, сидевшая на скамье рядом, все сильнее хотела дернуть его за подол хифукими, сегодня канареечно-желтого, и посадить рядом с собой.

— Твоя возня меня раздражает, – наконец призналась она.

Ичи удивленно на нее глянул, но тут же вспомнил о четырех стоящих неподалеку часовых баку-тай, спохватился и, расплываясь в жеманной улыбочке, пропел:

— Чем, дорогая моя подружка? Завидуешь тому, как я сегодня хороша?

Хороша, ничего не скажешь. Волосы, концы которых совсем побелели, Ичи тщательно расчесал, белесые «зимние» глаза подвел золотом, а рюкоги его состояла из вышитой темной рюхито и такой же рюхиби, украшенной множеством зеленых лент с крошечными бубенцами. Впрочем, Окида тоже подготовилась, как могла: оделась в алое, алым и серебряным подвела глаза, мех на ее вороте был черно-бурым, а волосы – заколоты теми самыми отравленными шпильками, на тонких цепочках которых мерцали подвески-фонарики. Окида сама не знала, почему днем во время сборов рука потянулась к этой вещи, что шепнуло: «Сегодня. Или никогда».

Последнее испытание Юшидзу Ямадзаки назначил в Башне Секретов, чью посеребренную крышу укутывал сейчас плотный снег, а окна верхней юхиро загадочно светились золотом. Участвовать предстояло уже лишь четырем невестам. Две выбыли по результатам охоты: госпожа Илули Доно там предпочла просто предаться флирту с арканцами, а госпожа Ми Цунь совсем никого не поймала, хотя старалась так, что, как позже выяснилось, сломала руку. На их фоне дочь лесничего, госпожа Рагнару Оги, и дочь одной из влиятельных канрю Мисао Матиро проявили себя куда интереснее: одна подстрелила сребророгого оленя, а вторая предпочла пройтись по силкам и освободить всех угодивших туда пушистых бедолаг.