Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 102 – Екатерина Звонцова

Окида уже совсем запуталась.

— О боги, дай угадаю. – Мэзеки закатил глаза. – Он сделал вид, что обыскивает тебя? Так, чтобы смотреть на это захотелось как можно меньшему количеству людей и даже если бы захотелось, тайной передачи оружия они бы не увидели? Ну в общем, немного поиграл с тобой в надзирателя-извращенца? – Прозвучало как «даже идиот понял бы эту хитрость сразу».

Окида поперхнулась. Все еще красный Харада фыркнул, но не ответил, а Ру только вздохнул с сочувствием и опять тронул его за плечо.

— Мое почтение, юный косё! – пропел Кацуо с крыши. – Какая проницательность или, может, осведомленность? – Вот только взгляд был уже не веселым, скорее настороженным.

Окида не успела открыть рта, снова вперившись в Хараду.

Кацуо поморщился и устало бросил:

— А ты мог бы сказать спасибо, что этот сай – или оружие поменьше, если бы сай вовремя не выбросила Река, – не оказался у тебя в заднем проходе или во рту. Вообще, такой способ передавать отмычки и прочее считается самым надежным. С оговорками.

— Но ведь сай не вле… – наивно начал Ру, но Харада остановил его жестом.

— Я уж не знаю, куда мне деваться от благодарности, – буркнул он, но мирно, точно у него разом кончился запал. А потом на губах проступила неожиданно удовлетворенная усмешка. – Хотя-я… твоя вера, что руки я бы освободил и это оружие достал, мне льстит. Больше – только то, как ты держишься от меня подальше, явно зная, что сунешься – и я тебя прибью.

Кацуо несколько секунд молчал, но Окида не сомневалась: десятки острот вертятся у него на языке. Нет, он лишь хмыкнул – будто даже одобрительно – и, прежде чем скрыться, кивнул:

— Ладно. Вылезайте. Все закончилось, вам ничего больше не грозит. И мне, надеюсь, тоже, раз мы друг друга поняли.

Он исчез. Того, как он спрыгнул на землю, было почти не слышно.

«Все только начинается», – вспомнила Окида, но, вопросительно посмотрев на Ичи, поймала ободряющую улыбку. И он первым открыл всем дверь.

Корявые корни деревьев, голых и черных, все еще не до конца впитали кровь. Они сонно, сыто шевелились под ногами, обвивали последние два трупа в полицейской форме, неспешно утягивали вниз, и смотреть на это пиршество было омерзительно. Омерзительнее – только припорошенные снегом россыпи самоцветной падалицы вокруг. Мэзеки не удержался, попытался раздавить парочку ягод, но они промерзли насквозь.

Мибу из Первого подразделения не суетились. Пока двое снимали с катомусё металлические пластины, ловко меняя ее обличье до неузнаваемости, трое развели костер, вокруг которого уселись перекусить. Псы – шесть гладких жутких красноглазых тварей, очень похожих на тех, что напали на корабле, только черные и крупнее, – чинно разлеглись подле людей, лишь иногда поднимая головы, чтобы поймать в воздухе какую-нибудь лакомую подачку. Уцелевшие после налета лошади щипали мерзлую траву в стороне, на маленьком участке без снега и ягод. Падалица становилась ядом, едва сорвавшись с веток, но уничтожать такую вишню запрещали Правила: ее забирала сама земля, по весне. Поэтому в дурные осени и зимы рощи Правого берега завораживали чудовищностью: их усыпали цветные вишневые слезы, сиявшие даже сквозь снег. В прошлом иноземные путешественники не раз попадали в беду, приняв падалицу за горсть драгоценностей и опрометчиво тронув: пальцы она обжигала до костей.