Книга На задворках империи, страница 98 – Андрей Булычев

— Да я и не переживаю, Данила Лукьянович, свидимся, — сказал, отвязывая от столба поводья, Гончаров. — Чай уж, и дальше в бою рядом стоять.

Подхорунжий поскакал в верхний конец села, а Тимофей, оседлав Янтаря, направил его в сторону реки. Амамлы не спали, в темноте катили в сторону форта обозные повозки, пару раз, пока ехал, обогнал по пути пехотные колонны. Вот и знакомый боковой переулок, свернув в него, проехал в конец, здесь показались стоящие у водяной мельницы занимаемые взводом дома. На дороге стоял караул, а сами строения были освещены кострами. Прибывшие из дозора драгуны, почистив и обиходив коней, уже готовили на них ужин.

— Ваше благородие, я вам воды только что нагрел, — принимая поводья, проговорил Клушин. — Там, на задах, в бадейке у смоковницы холодная, таз медный с щёлоком, а в двух кувшинах кипяток. Смотрите не обваритесь. Вам полить?

— Нет, Архип, не нужно, спасибо тебе. Я сам сейчас вот только мундир с себя стяну.

— Ну как скажете, тогда я пока Янтаря, вашбродь, обихожу. А по ужину маненько обождать нужно. В кошелевской артели на вас предложили сготовить, я им и приварок офицерский отдал. Не брали поначалу, но вы же сами сказали ругать их за такое.

— Правильно, что отдал. — Отстегнув саблю, Тимофей поставил её вместе с мушкетом в сенях, снял наплечные кобуры и потянулся. — Ох и хорошо! Как будто пуд веса с себя скинул.

— О-о, а мундир-то в прорехах! — покачав укоризненно головой, заметил Архип. — Где ж это вы его так, а, господин прапорщик? Новый ведь совсем мундир. Два месяца есть ли носки?

— Да по скалам пришлось лазать, Степанович, — сконфуженно произнёс Гончаров. — Вот там, видать, и ободрался. Да ничего, завтра в бой, не до прорех этих.

— Сымайте, сымайте, починю. — Дядька засуетился. — Не дело это — господину офицеру перед нижними чинами в рванине стоять. Да и начальство увидит, может заругать. Сымайте, я говорю, — настаивал он. — Здесь, в сенях, прямо оставляйте его и идите умывайтесь. Нательное там, на скамеечке рядом лежит. Освежитесь с жаркой дороги, и самим же потом будет славно.

Намылив щёлоком голову и тело, Тимофей полил себя разбавленной тёплой водой. Ох и хорошо! А потом холодной. Бр-р-р! Натягивая чистую исподнюю рубаху, он почувствовал прилив сил. Ох как зябко! Вот тебе и лето. Только что изнывали от жары, а теперь со стороны гор тянуло холодом. Ноги с чистыми портянками в сапоги — и бежать скорее к дому.

— О-о, быстро же вы, — выбивая пыль из драгунской куртки, заметил Клушин. — В дом ступайте, Тимофей Иванович, мокрые, как бы не просквозило, ветерок-то холодный. У меня до прошлого офицера господин капитан был в хозяевах, так он в таких случаях халат всегда надевал. Очень, знаете ли, одёжа для такого случая удобственная. Не та, что на местных обормотах рванина. Нет, такой, знаете, богатый, прямо-таки барский халат.

— А что с капитаном, где он сам сейчас, Степанович? — поинтересовался Тимофей.

— Да где уж ему быть, представился страдалец, — вздохнув, произнёс с печалью в голосе денщик. — Рану ещё при первом штурме Эривани получил, помучился пару месяцев и помер. Упокой Господь его душу. — И стянув бескозырную фуражку с головы, перекрестился.

— Да-а уж, Эривань эта много крови нам стоила, — процедил сквозь зубы Гончаров. — Ладно, Архип, пойду я в дом, мне ещё оружие нужно вычистить от нагара и хорошенько смазать.