Книга На задворках империи, страница 72 – Андрей Булычев

— Как же без мушкета? Привык я к нему. Сколько раз уже меня в бою выручал. Тем более взвод фланкёрский, всё и строится у нас на стрельбе.

— Ну, это уже не моё дело. Не положено офицеру казённое ружьё, и точка. Хотя помню, были случаи, за свои деньги их где-то господа покупали, даже иноземные штуцера, и потом с собой возили. Каску тоже велено было тебе менять, не сильно она, конечно, отличается от той, что сейчас на тебе надета, но сказано было менять, значит, меняем. А вообще, помни, более форму и всё прочее тебе просто так выдавать не будут. Это уж кто из нижних чинов в господа офицеры переходит, получают из казны, а дальше уж будь добр сам за всё заплатить. На то и годовое жалованье у господина прапорщика аж целых две сотни рублей! Вот и вычитают его с некоторых по три года, ну или списывают, ежели покалечат или убьют. Да, новое получишь, а вот всё старое, что при тебе сейчас, обратно мне сдашь, там же «недонос» по срокам, таков порядок. Как подменная одёжа для нестроевых она потом будет. С денщиком ношеное отправишь.

— Хорошо, Игнат Матвеевич. Денщика у меня пока что нет, кого-нибудь из взводных драгун завезти попрошу.

— Ну, это уже ты смотри сам. — Дядька пошвырялся в стопке и достал серые рейтузы с мундирными (металлическими) пуговицами. — Для похода, — пояснил он. — Для ношения вне строя господам офицерам ещё положена фуражка, такая же, как и у нижних чинов, только вот без цифирной шифровки и с кожаным козырьком, а ещё и сюртук. Треуголку я тебе не даю, это уже, если захочешь, за свои деньги сам себе купишь. Вицмундир драгунскому офицеру тоже от казны не положен. Про бальную одёжу я и вовсе не заикаюсь, это всё только за свои. Вот, возьми-ка ты куль. — Он протянул большой полотняный мешок. — Уложишь всё в него и потом на коня приторочишь вьюком, а пока за получение всего в амбарной книге распишись.

После каптенармуса Тимофей заехал к полковым оружейникам. На месте был только лишь Савелий Макарович, все остальные готовили обоз к дальнему выходу.

— Тоже одну повозку с Егоркой отправляем, — пояснил Терентьев. — Если вдруг оружейные трофеи нужно будет учесть или какой мелкий ремонт прямо на месте сделать. Строевые эскадроны завтра к Памбаку пойдут, и тут же обоз вслед за ними. Угнаться он, конечно, не угонится, но глядишь, ненамного отстанет.

— Вот ты даёшь, Макарович. У нас ещё никто не знает, куда идти, а тебе уже и само место ведомо.

— Ну, ты особо-то никому не рассказывай, — нахмурившись, проговорил тот. — Я только тебе по секрету, как своему. Варзугин только недавно до тебя был, важничает, так я ничего ему не сказал.

— Ладно-ладно, понял я, молчу. Всё равно скоро уже выходить, а там уже и так всем понятно будет. Хорошая сабля. — Он подал клинок оружейнику. — Столько лет мне верой и правдой служила.

— Не горюй, господин прапорщик, — успокоил тот, протянув с улыбкой ему новую, в красивых металлических ножнах и с офицерским темляком. — Ничуть не хуже прежней она даже, как сестрица, только чуть красивей. Я на ней, как только про тебя услышал, хорошую, добрую заточку на неделе сделал. Знал ведь, что сюда придёшь.

— Савелий Макарович, а может, оставишь мне хотя бы до конца этого похода мушкет? — жалобно спросил мастера Гончаров. — Понимаю, что не положено, но ведь как сроднился я с ним. И в дальнем, и в штыковом бою он меня выручал. Вы с Кузьмичом его ведь считай, что заново под меня переделали, он ложе с прикладом правил, а ты прицел. Ну как такой да чужому отдавать?