Книга Драгун, на Кавказ!, страница 125 – Андрей Булычев

— Опять, говорят, порцион сегодня сократили, – проворчал Герасим, поправляя поверх вала набитый землёй мешок. – Совсем скоро, похоже, и вовсе даже на сухари перейдём.

— Мы-то ладно, лошадей жалко, – вздохнул Ваня и откинул вывернутый Гончаровым большой ком в сторону. – Им-то ведь никак не объяснить, почему сена третий день не задают. А ежели так и дальше пойдёт, так и фуражного овса совсем скоро не останется.

— Ну ладно вам стонать-то, причитать, – осадил товарищей Ефим Силович. – Перебежчики из армян вчерась поведали, что в крепости тоже сейчас совсем даже не сладко. Провианта людям, там, конечно, пока что хватает, но вот фуража уже и вовсе даже нет. Половина лошадей из ханской конницы издохло, и чтобы заразу не плодить, их трупами крепостные колодцы забивают. Оттого и с водой теперь стало худо. Да и дров у татар почти не осталось, в отличие от нас, мы вон или работой, или у огня греемся, а они сейчас там в холоде среди каменных стен сидят.

— Ну вот что есть, то есть, с дровами – это да, с дровами у нас всё пока хорошо, – согласился с ним Чанов. – При штурме вона сколько этих деревьев в ханском саду поломало, топи да топи ими для обогрева костры. Это самое, о кострах, обед ведь уже скоро? – почесал он затылок. – Там у нашей палатки Савелий нонче кашеварит. Может, чего и дадут сегодня хорошего интенданты?

— Откидывай, откидывай, вишь, вон Тимоха сколько наколупал, мешается уже ему, – кивнул на комья вырубленной земли Силович. – Вроде как конины обещали по паре фунтов на артель выдать, ну и как обычно дроблёной пшеницы пару гаранцев. Поговаривали, что на следующей неделе, глядишь, может, и солонина сюда с обозом подъедет.

Раздался звук трубы, и в сторону Тифлисских ворот из русского лагеря проехало несколько всадников.

— Опять эти переговорщики, – кивнул на них Герасим. – Через кажные два дня на третий разговоры ведут. А что толку? Хан только время тянет и ни в какую крепость не желает нам сдавать.

По распределенной с начала осады очередности в эту ночь караульную службу надлежало нести второму отделению. Блохин посидел у костра с Тимофеем, помог ему расплавить свинец в чугунной посудине и, попрощавшись со всеми, ушёл на построение.

— Ежели Устима в нестроевые по ранению спишут и у нас свободное место образуется, то к себе Лёньку в отделение возьмём, – пообещал получивший три дня назад чин младшего унтер-офицера Силович. – Хороший паренёк, лёгкий, отзывчивый и вовсе даже не ленивый. Я гляжу, вы с ним не разлей вода?

— Ага, так и есть, – подтвердил Тимофей, – с рекрутов вместе. Вы уж, Ефим Силович, поспособствуйте, и артельным он хороший будет, и как воин вполне надёжный.

Расплавленный свинец влился в большую ружейную, на восемь пуль пулелейку, и теперь он осторожно, тонкой струйкой, заливал его в пистолетную. Ну всё, теперь нужно было немного подождать, чтобы он совсем застыл.

С вырубки протопал Савелий и бросил на землю две большие толстые ветки.

— Ещё пара ходок, и на всю ночь для костра хватит, – сказал он, отдуваясь. – Вань, а пошли со мной? – предложил он Чанову. – Завтра ведь тебе по артели кашеварить, вот как раз дров-то вместе и наберём? Там такое дерево хорошее ядром завалило, я один с ним никак не совладаю, а вместе мы вполне себе даже справимся.