Книга Глазомер! Быстрота! Натиск!, страница 59 – Андрей Булычев

Началась так называемая «формальная осада». Войска отрывали параллели, насыпали валы и закладывали осадные батареи. Всего в течение июля и августа было заложено четырнадцать батарей, а в сентябре и октябре еще шестнадцать, на которых разместили 317 орудий полевой и осадной артиллерии. Русские пушки били беспрерывно, и сила их орудийного огня росла с каждым днем. Так, только девятого октября 1788 года по крепости было выпущено 2867 ядер, 1444 бомбы, 115 гранат, 71 зажигательный снаряд и 38 зарядов картечи.

Однако крепость не сдавалась. Турки упорно оборонялись и сами предпринимали многочисленные вылазки, нанося осаждающим большие потери. В одну из таких вылазок был тяжело ранен командир Бугского егерского корпуса генерал-майор Михаил Илларионович Кутузов. Пуля, войдя ему в щеку, вышла из затылка.

«Надобно думать, что Провидение сохраняет этого человека для чего-нибудь необыкновенного, потому что он исцелился от двух ран, из коих каждая смертельна», – писал об этом принц Де Линь.

И в этом он, несомненно, оказался прав.

Холодный дождь шел без перерыва. Грязь, вода сверху и снизу, пронизывающие ветра со стороны моря и из степи, невозможность приготовить горячую пищу, высушить одежду и просто обогреться заставляли русские войска терпеть лишения. Появилось множество больных. По рапортам главного квартирмейстерства Первой Днепровской армии, санитарные потери в октябре и в ноябре месяце составляли от тридцати до пятидесяти человек ежесуточно! Войска были одеты в летние легкие мундиры, а ведь впереди была зима.

— Александр Павлович, бери все шесть наших повозок да всех лошадей и выдвигайся в место старой дислокации батальона, – ставил задачу своему интенданту Егоров. – Вот тебе деньги на все предстоящие там расходы. Четыре сотни рублей у нас в артельных кассах было, да столько же еще собрали офицеры, выделив средства из своих личных сбережений. Проедешь по всем ближайшим к Николаевской казачьим станицам и хуторам, переговоришь там с местными. Доберешься до армейского тылового интендантства в Елизаветграде и поднимешь все свои старые знакомства. Не жалей средств на подарки. Главное, Александр Павлович, добудь нам теплые вещи и провиант долгого хранения. Совсем уже скоро здесь сильно подморозит, и, если мы сами не позаботимся о своих людях, у нас будет то же самое, что и в пехотных полках, где солдаты чахнут и мрут десятками. Бери с собой половину Пятой учебной роты, и вы хоть на себе свои повозки из грязи выносите, но только пробейтесь по бездорожью за Буг.

— Понял, Алексей Петрович, – кивнул Рогозин. – Что, так и не ожидается у нас в ближайшее время штурм? Вон ведь которую неделю осадные орудия крепостную стену рушат, да и сам город бомбами разносят. Может, все же объявит генерал-фельдмаршал приступ? А то мы сейчас уйдем от Очакова, а у вас даже и лекарских повозок здесь не останется.

— Нет, уверен, что не объявит, – покачал головой Егоров. – Захотел бы его светлость, так давно бы такой приказ отдал. Князь все еще надеется, что турки, подавленные мощным артиллерийским огнем, и сами у него пощады запросят. Намедни, вон, опять предлагал османскому коменданту почетную сдачу с выходом из крепости гарнизона при своем личном оружии и при знаменах.