Книга Глазомер! Быстрота! Натиск!, страница 137 – Андрей Булычев

Суворов настаивал на скором штурме бастионов при тесном взаимодействии с Лиманской флотилией. Однако Потемкин медлил с принятием решения об атаке и в итоге надумал вести «формальную осаду», по всем правилам медленного наступления путем построения параллелей и артиллерийских обстрелов укреплений неприятеля. Началась долгая и тяжелая осада.

Турки предпринимали многочисленные вылазки. Отражая одну из них, генерал-аншеф Суворов лично повел в атаку два гренадерских батальона. Его атака была успешной, турки дрогнули и бросились бежать в свои укрепления. На плечах у отступающих русские захватили несколько земляных укреплений перед крепостью, а потом и прорвались за ее стены. Тщетно генерал просил подмогу у Потемкина, он не только не послал ему подкреплений, но и трижды приказывал ему отступить. Между тем силы турок, противостоящие атакующим, неуклонно росли. Комендант крепости Гассан-паша перекидывал к месту прорыва все новые отряды, снимая их с других участков обороны. Наблюдавший издали за ходом боя Потемкин был в ярости. Бледный и плачущий, он шептал: «Суворов хочет все себе заграбастать!» Все предложения начать атаку основными силами, чтобы поддержать удачный прорыв, были им в бешенстве отвергнуты.

Тяжелораненый Суворов был вынужден сдать командование генералу-поручику Бибикову. После жестокого выговора главнокомандующего он оставил свои войска и удалился для излечения в Кинбурнскую крепость.

Солдаты рыли параллели, насыпали валы и закладывали орудийные батареи. Русская артиллерия, состоящая из более чем трех сотен орудий, вела непрерывный огонь по турецкому ретраншементу, по самой крепости и городу. Как писал князь в столицу: «…турки, невзирая на выгоду места, везде бежать принуждены. Между тем от жестокого действия наших батарей город во многих местах зажжен, и пожар продолжался до самого утра…»

Крепость, однако, сдаваться не собиралась. Упорная оборона и многочисленные вылазки ее гарнизона наносили большие потери осаждающим. А заявления фельдмаршала – «не хочу брать штурмом Очаков, дабы не терять даром людей» – оказались несостоятельными, так как такая длительная осада давала совершенно противоположный результат. В ночь на одиннадцатое ноября две с половиной тысячи турок предприняли наиболее успешную свою вылазку на бреш-батарею левого русского крыла. Несколько орудий осаждающих ими было повреждено. При этом у русских погибли: генерал-майор Максимов, три обер-офицера и несколько десятков солдат. Утром на отбитых позициях нашли около сотни трупов неприятеля, но это мало утешило светлейшего – было ясно, что турки о сдаче крепости даже не помышляют. Теперь и Потемкин был вынужден согласиться на ее штурм. Ведь зимовать здесь, под стенами, значило потерять большую часть армии от холода и болезней. Князь писал императрице: «…не осталось иного средства по взятию этого города кроме генерального приступа».

Все приготовления были закончены в ночь с пятого на шестое декабря. И утром шестого при 23-градусном морозе войска, разделившись на шесть колонн, дабы растянуть силы неприятеля, пошли на штурм Очакова. Колонна под командованием генерал-майора Палена захватила турецкие земляные укрепления между крепостью и замком Гассан-паши. Затем она развернулась и ударила вдоль земляных валов. Одновременно с этим русские войска прорвались к центральным воротам, а также вдоль восточной стены и побережья лимана. Оборона турок была взломана, и бои шли в самом городе. Неприятель сражался отчаянно, но все было тщетно, разъяренные русские солдаты в плен никого уже не брали.