Книга Глазомер! Быстрота! Натиск!, страница 126 – Андрей Булычев

Усатый пошвырялся на задах и достал из-под сена большой глиняный кувшин.

— Все, все, ляжите спокойно, братцы, более не буду вас тревожить, – проговорил он, проползая обратно к передку. – Вы бы поспали, еще часов пять до большой остановки нам ехать.

Интендантские достали лепешки, сыр и отпили вино прямо из горлышка.

— Эх, и доброе же у Михая вино, – крякнул усатый. – У него даже их благородия его брали, я сам своими глазами это видел. Вот те крест! Осторожно, конечно, чтобы никто не прознал. Вестовой из третьей роты тихонько к Михаю ночью заходил. А вчерась я из дозорной там старшего унтера углядел, смуглый такой, как уж его, у него еще ожог на лице есть.

— Да Федька это, Лужин. Чего ты, Василь, запамятовал, что ли? – воскликнул правящий лошадьми. – Я ведь вместе с ним когда-то в одном плутонге был, это пока мне турки ногу еще не просадили, – и он почесал пятерней ниже колена. – Лихой он солдат, бедовый, а вот же в цельные старшие унтера вышел, сержанствует теперяча. Молодых уму-разуму учит. Сам командир полка, говорят, с ним по дозорному делу советуется.

— Да ладно, ну ты скажешь! – удивился усатый. – С каким-то унтером и цельный полковник советуется?!

— Не какой-то унтер, а самый опытный из всей нашей полковой дозорной службы, – погрозил усатому пальцем ездовой. – Там, может, только лишь сам Тимофей Захарович ему в особливой, пластунской опытности не уступит. Так-то тоже он хорошо вверх пошел. А ведь когда-то с их высокоблагородием вместе в одном Апшеронском полку служил. Я-то, конечно, его уже цельным капралом у нас помню. А теперяча-то вона как – ажно их благородием, господином поручиком Тимоха стал! Не халам балам! Ты бы это, может, угостил ребяток вином? – кивнул он себе за спину. – С нас-то, Василь, не убудет, вона его еще сколько, – и он, сощурив левый глаз, заглянул в горлышко.

— Да давай, а чего, – пожал плечами усатый и, заткнув горлышко сосуда пробкой, осторожно полез на четвереньках вглубь повозки. – Братцы, братцы, вы бы хлебнули красненького маненько. Илья Павлович, врач наш, говорит, что для кроветворения его ежели помалу, то очень пользительно выпивать.

Повозку немного тряхануло на кочках. Обоз, спускаясь в поросшую лесом низинку, ускорился. Лесные заросли подступали здесь к самому краю дороги. Вот первые две фуры достигли самого низа и, медленно переехав через бегущую здесь речушку, потянулись вверх.

«Бах!» – оглушительно громко хлопнул первый ружейный выстрел. Вслед ему раскатистым залпом ударило сразу несколько десятков стволов. Пуля вошла ездовому в голову и расколола ее, словно переспевший арбуз.

— Что такое?! Кто стреляет?! – закричал усатый, застыв посреди повозки с кувшином.

— Все вниз! Турки! – проорал тот раненый, на груди которого виднелась белая перевязь. Схватив лежащую рядом с ним фузею, он вскочил на четвереньки и быстро пополз к задней стенке повозки. Чуть раздвинув парусиновый полог, егерь прицелился и выжал спусковой крючок.

— Быстрее ползи, Лукьян! – проорал он, обернувшись. – Быстрее, я сказал! Засада это! Сейчас они здесь всех, словно бы цыплят, передушат!

Сразу две пули пробили натянутую материю в том месте, откуда он только что стрелял, но егеря здесь уже не было, лежа под повозкой, он сноровисто орудовал шомполом, перезаряжая фузею.