Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 62 – Елена Львова

Тишина в чате длится ровно три секунды. Я почти вижу, как Артем на другом конце страны давится кофе.

Артем: «Куда? В палату № 6?»

Я фыркаю, едва не проливая чай

Роман: «Ты же не любишь с людьми работать. Ты даже в студсовет не пошел, потому что «там надо разговаривать». А тут — выборы».

Я печатаю, улыбаясь:

Марк: «Костя, признайся, тебя подставили. Кто это придумал? Жена? Теща?»

Костя: «Очень смешно. Сам решил. Захотелось... перспектив.»

Пауза.

Артем: «Кость, перспективы — это когда ты в своей нише работаешь. А политика... это грязь… в белых перчатках не останешься, брат. Ты уверен?»

Я смотрю на экран и чувствую, как внутри что-то сжимается. Артем прав. Политика — это действительно грязь. Но он не просто так это пишет. За этими словами стоит что-то другое. То, о чем мы все молчим уже много лет.

Роман: «Да, будут копать глубоко. Архивы не всплывут?»

Чат замирает.

Я перестаю дышать. Кружка застывает в руке, хотя чай уже почти остыл. Смотрю на эти три слова и чувствую, как по спине пробегает холод — не от мороза за окном, от другого.

«Архивы».

Мы никогда не обсуждаем это напрямую. И никогда не забываем. Одно слово, которое для нас значит больше, чем любые объяснения.

Артем: «Лаб-Нет всплывет — весело будет всем.»

Никто не ставит смайлик. Никто не пишет «шучу».

Я смотрю на эти слова и чувствую, как напрягаются плечи. Челюсть сжимается сама. Пальцы на кружке белеют.

Костя молчит. Я представляю его лицо — он сейчас где-то в своем шикарном доме, смотрит в экран и тоже не дышит.

Роман: «Кость, ты уверен, что оно тебе надо?»

Костя: «А что, если я устал быть просто «успешным юристом»? Хочу что-то менять. Реально менять.»

Я смотрю в окно. На снег. На Байкала, который сладко потягивается на снегу. На кружку с оленями, которую держу в руках.

Потом печатаю:

Марк: «Не всплывет. Давай, братан, вперед!»

Тишина. Потом три точки от Кости.

Артем: «Да, разрулим, если что»

Я откидываюсь на спинку стула и выдыхаю. Воздух выходит со свистом. Только сейчас замечаю, что все это время сидел напряженный, как струна.

В чате еще немного переписки, потом все начинают разбегаться по делам. Костя обещает подумать, Артем — поддержать, Роман — приехать на инаугурацию, если она будет не в сезон отела оленей.

Я откладываю телефон и допиваю остывший чай.

За окном окончательно рассвело. Снег горит белым, ярким, почти слепящим светом. Байкал дергает лапой во сне.

— Ничего, друг, — говорю я ему. — Будем живы — не помрем. Главное, чтоб биоритмы не сбивались.

Он не отвечает. Но я знаю, что он согласен.

Я приезжаю на базу ближе к обеду.

Солнце уже перевалило за полдень, свет густой, белый, слепит глаза. Минус тридцать, ветра почти нет — дышится легко, будто сам воздух решил дать поблажку.

Паркуюсь у административного корпуса, выхожу из машины и сразу слышу голоса.

Мужики стоят у гаража, человек шесть. Курят, переминаются с ноги на ногу, спорят. Не громко, но с тем особенным накалом, когда проблему обсуждают в сотый раз и никак не могут сдвинуться с мертвой точки.

Я подхожу ближе, останавливаюсь в паре метров, прислоняюсь к стене. Не лезу, просто слушаю.

— Я ему говорю: «Ты в прошлую среду тридцать голов в отчет поставил, а по факту двадцать семь». А он: «Так это позавчерашние данные». А я говорю: «Позавчера снегопад был, метка не сработала, значит, считать надо по спутнику». А он: «Так спутник раз в сутки сбрасывает, мне сутки ждать?»