Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 6 – Елена Львова

— Ну что, столичная звезда, — раздается его глуховатый, узнаваемый голос. — Еще дышишь или уже разорвали?

— Пока на плаву, — выдавливаю я, и губы сами растягиваются в первую за день настоящую, усталую ухмылку. — Но, если еще один журналист спросит про шпионаж, я, пожалуй, соглашусь. Хотя бы для разнообразия.

Он громко смеется. Как человек, у которого сейчас нет ни журналистов, ни инвесторов, а за окном не мегаполис, а несколько тысяч гектаров своей земли.

— Слушай, а ты чего дергаешься-то? — спрашивает он просто, будто речь о починке забора.

— Потому что тут ад, Ром! — голос срывается, и я понижаю тон, отходя в угол. — Меня снимают из-за каждого куста. Каждый чих — в заголовках. Мне нельзя высунуть нос.

Он молча смотрит на меня с экрана, и в его взгляде нет ни паники, ни осуждения. Только внимательное, немного ироничное изучение. Затем пожимает плечами.

— Ну так исчезни.

— Куда?! — почти срываюсь я. — На Мальдивы? Меня и там через два часа найдут!

— Ко мне, — говорит он, как о чем-то само собой разумеющемся. — Поживи в моем доме. Воздух сменишь. Отдохнешь.

Я моргаю. Мозг, заваленный юридическими сводками и котировками акций, отказывается обрабатывать эту информацию.

— У… тебя? На краю географии? Якут, у меня тут компания к дну идет!

— Вот потому и надо, — его логика железобетонна и неопровержима. — Пара недель. Твои технари дыру залатают, а журналисты на нового дурака переключатся. А я как раз в Москву собираюсь на выставку. Поживу у тебя.

Я смотрю на его спокойное лицо на экране. Потом на свою команду, которая уже шепчется у графиков, не глядя на меня. Чувствую, как под ребрами сжимается холодный, тугой ком. Это единственный выход, который не выглядит полным поражением.

— Ты предлагаешь… поменяться жизнями? — уточняю я, и в голове уже проносится абсурдная картинка: я в ушанке, он в моем смокинге.

— А что? — он снова пожимает плечами. — У меня тишина. И тебя там точно никто не найдет. Разве что медведи, но они поспокойнее твоих журналистов будут.

— Ты сумасшедший.

Я смотрю в окно. Внизу снова толпа. Камеры. Вспышки. Телефон снова вибрирует.

Я закрываю глаза. Веки тяжелые, будто отлиты из свинца. За ними пляшут красные линии графиков и вспышки фотокамер. А потом образ: бескрайняя белая тишина. Ни вопросов, ни упреков. Никого.

Делаю глубокий, дрожащий вдох. — Ладно, — выдыхаю я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Остается только эта безумная соломинка. — Две недели. Просто переждать. Я… подумаю.

На экране Роман широко и по-доброму улыбается. — Долго не думай. Завтра отзвонись, все подробно обсудим.

Связь обрывается. Экран гаснет, оставляя меня с моими негромкими, избегающими взгляда сотрудниками.

Снег под ногами поет тонким, высоким, стеклянным звуком, который говорит: хозяйка здесь зима, и она не прощает ошибок. Я иду твердо, привычно, не обращая внимания на завывание пурги за воротником. Фонарь в руке выхватывает из белой мглы очертания фермы, а в голове уже выстраивается план. Сообщение от дежурного было коротким и тревожным: «Важенка номер 43. Затяжные роды. Не выходит».

В загоне пахнет снегом, дыханием животных и страхом. Самка лежит на подстилке, ее бока ходят ходуном от схваток. Глаза, темные и мокрые, смотрят в пустоту. Помощник, Семен, мечется рядом, разводя руками.