Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 40 – Елена Львова

— Он простит, — успокаивает Наталья, когда мы садимся в машину. Она поправляет зеркало, и я замечаю, какие у нее уверенные, спокойные руки.

— Да уж, хорошо, что Байкал не этот ваш… Чысханан.

— Чысхаана, — поправляет Ваня с заднего сиденья. Он уже пристегнут, но подается вперед, насколько позволяет ремень безопасности. — Дядя Марк, ты запоминай! Чыс-ха-ан.

Я поворачиваюсь к нему. Ваня смотрит на меня так, будто сейчас откроет тайну мироздания. Щеки у него раскраснелись от предвкушения, глаза горят.

— Дядя Марк, Чысхаан — это повелитель холода! У него есть трон, и он сидит под землей, и если он вздохнет, то будет зима.

— То есть если он чихнет, будет буран? — уточняю я, врубаясь в игру.

Ваня заливается смехом, запрокидывая голову.

— Ну да! А если кашлянет — метель!

— А если просто нос почешет?

— Тогда просто ветерок!

Ваня хохочет, и его смех заполняет весь салон, отражается от стекол, смешивается с ровным гулом мотора. Я смотрю в зеркало заднего вида. Наталья ведет машину молча, но краем глаза я замечаю, как она поглядывает на нас. Не оценивающе уже. Как-то иначе… тепло, что ли.

Она ловит мой взгляд в зеркале и быстро отводит глаза, но уголки губ выдают ее. На щеках появляется легкий румянец… или мне только кажется в этом приглушенном свете?

Я отворачиваюсь к окну. За стеклом проплывают сугробы высотой с человеческий рост, и кажется, что мы движемся сквозь белый океан. Ветер бросает в стекло колючие снежинки, но в салоне тепло и уютно. Мои плечи, привыкшие к постоянному напряжению последних недель, наконец расслабляются.

Мы подъезжаем. Я смотрю на вход и чувствую, как внутри включается привычный механизм: «Ну, Царство вечной мерзлоты, ну, ледяная комната с Дедом Морозом, туристический аттракцион для наивных». Я готовлю лицо — вежливый интерес, ничего не трогать, все сфотографировать, дома будет смешно. Пальцы уже тянутся к телефону в кармане.

Мы спускаемся, и я замолкаю.

Здесь невозможно говорить. Здесь даже дышать нужно осторожно, чтобы не спугнуть. Ледяные своды уходят вверх, теряются в сумраке, и свет — голубой, густой, текучий — струится отовсюду и ниоткуда. Кажется, что мы не под землей, а внутри замерзшего океана. Воздух здесь другой… плотный, хрустальный, он наполняет легкие медленно, будто давая время осознать каждое мгновение.

Я поднимаю голову. Стены прозрачные и одновременно плотные, как сон. В них вморожены огни, и лед переливается, дышит, живет. Я протягиваю руку и осторожно касаюсь стены — холод обжигает даже сквозь перчатку, но я не убираю ладонь. Хочется почувствовать это место.

Тишина здесь особенная. Хрустальная, ломкая… такая, которую хочется сохранить и увезти с собой, но она растает по дороге. Я слышу только свое дыхание и тихие шаги Вани где-то позади.

— Ну как? — тихо спрашивает Наталья.

Я поворачиваюсь к ней. Она стоит рядом, засунув руки в карманы комбинезона, и смотрит на меня с тем выражением, которое я уже научился читать. «Ну что, москвич, съел?» Но сейчас в этом взгляде нет насмешки, только ожидание. Ее щеки раскраснелись на морозе, на ресницах блестят ледяные искорки.

— Я ожидал сарай, — честно признаюсь я. Голос звучит глухо, приглушенно, будто лед впитывает звуки. — Сосульки на веревочках и пластмассового Деда Мороза.