Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 110 – Елена Львова

— Пора домой, — говорю я.

Мы прощаемся. Роман обнимает Наталью, шепчет что-то на ухо, и я вижу, как ее глаза становятся влажными. Она кивает, улыбается, отстраняется.

— Береги его, — говорит он мне, когда мы обнимаемся.

— Обязательно.

Мы выходим на улицу. Ночь ясная, звездная, морозная. Я несу Ваню на руках, он прижимается ко мне. Наталья идет рядом, и я чувствую ее плечо, касающееся моего.

— Ты как? — спрашиваю.

— Хорошо, — отвечает. — Очень хорошо.

Мы идем к машине. Я усаживаю Ваню в кресло. Наталья садится рядом со мной.

— Поехали домой, — говорит она.

Я завожу двигатель. Машина выезжает со двора, и в зеркале заднего вида я вижу, как Роман и Мила стоят на крыльце, обнявшись. Байкал рядом, смотрит нам вслед.

Я смотрю на дорогу. На снег, на звезды, на эту бесконечную северную ночь, которая больше не кажется мне холодной. Наталья берет меня за руку, и я чувствую, как ее пальцы переплетаются с моими.

— Ты не жалеешь? — спрашивает она.

— Ни секунды.

Она улыбается. Я жму на газ.

Впереди вся жизнь.

Шесть месяцев. Полгода, как мы здесь.

Август в Подмосковье стоит теплый, зеленый, какой-то неторопливый. Старое дерево во дворе шумит листвой.

Из окна доносится Ванин голос. Он читает по слогам, медленно, старательно выговаривая каждое слово. Наталья что-то поправляет, он вздыхает, начинает заново. Они сидят в беседке, Ваня устроился у мамы под боком, оба склонились над книгой. Наталья в моей старой футболке, волосы собраны в хвост, одна прядь выбилась, падает на лицо.

Я стою у окна и смотрю на них — на сына, который старательно читает, на Наталью, которая сидит рядом. Ветер треплет ее волосы, она поправляет их, улыбается чему-то своему. Не знаю, как это случилось, но я уже не представляю, как мы жили без этого двора, без этой травы, без этого света.

В кармане лежит маленькая коробочка. Я уже два дня ношу ее с собой, перекладываю из одних джинсов в другие, проверяю, на месте ли. Взрослый мужчина, а волнуюсь, как мальчишка.

На диване в гостиной сидит Цербер. В новой кофте, которую Мила прислала в прошлые выходные, с оленями, конечно.

В клетке за моей спиной жалобно скулит щенок алабая — маленький, лохматый, белый, как Байкал, только размером с варежку. Я выбрал его месяц назад, долго сомневался, потом решился. Ваня скучает по Байкалу, и я подумал — почему нет? Наталья тоже любила Байкала, говорила, что его не хватает.

Кот смотрит на щенка с привычным презрением, будто планирует очередную пакость для нашего нового члена семьи.

— Не смотри так, — говорю ему. — Тебе придется смириться.

Он фыркает и демонстративно отворачивается.

Щенок скулит громче. Я подхожу, открываю клетку, беру его на руки. Он сразу лезет целоваться, тычется мокрым носом в щеку. Пахнет молоком и чем-то щенячьим, счастливым.

— Сейчас, — шепчу ему. — Скоро познакомишься.

— Марк? — голос Натальи с крыльца. — Ты чего там?

— Иду! — отвечаю, прячу коробочку в карман, щенка — за пазуху. Он там ерзает, пытается выбраться, но я придерживаю.

Выхожу во двор. Ваня поднимает голову и замирает, заметив, что у меня что-то шевелится под футболкой.

— Дядя Марк, у тебя там кто-то есть!

— Никого у меня нет, — говорю я, делая вид, что не понимаю.

— Есть! Я видел! — он бежит ко мне. Наталья смотрит с подозрением.